Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 58 – Ри Даль

В этот момент я вновь коснулась тридцатикопеечной броши и… улыбнулась.

Быстро убрала улыбку и опять погрузилась в записи.

«Да что с тобой, Пелагея Константиновна? Никак любовная лихорадка приключилась? Прекрати эти глупости», — строго наказала себе и ещё сильнее заставила себя сосредоточиться.

«Однако следует провести тщательную проверку, поскольку кочегарни…»

— Доброго дня, Пелагея Константиновна, — раздалось рядом.

И мне уже не пришлось прилагать усилий, чтобы не улыбаться. Передо мной появился Фёдор, что, конечно, само по себе не являлось приятным событием.

— Здравствуйте, Фёдор Климентович. Вы сегодня снова решили половину рабочей смены отдохнуть? — ну, не сдержалась я от того, чтобы немного уколоть этого щёголя.

— Не отдыха мне, — заявил он, вздёргивая нос. — Отлучался по личному распоряжению начальника станции. И нынче спешу к нему с докладом.

— Да? Ну, тогда поспешите активнее.

Толбузин смерил меня чуть ли не презрительным взором, но меня это нисколько не проняло. После чего он тут же двинулся к кабинету Климента Борисовича и через секунду скрылся за дверями.

Я покачала головой, выдохнула и в который раз постаралась что-то разобрать из написанного.

— Пелагея Константиновна, — буквально через минуту внезапно объявился Игнатов, — что, совсем замёрзли?

Я подняла голову и натянула улыбку:

— Пока нет, но лучше перестраховаться, покуда сильные морозы не грянули.

— Так-то оно так! — согласился Савелий. — Говорят, декабрь совсем лютовать станет! По всем приметам оно видно!

Он стал протискиваться мимо моего стола, чтобы добраться к углу.

— А ты чего это без бушлата? — вдруг заметила я, обратив внимание, что обходчик одет в простой тулуп.

— Морозливо нынче в бушлате! — отозвался Игнатов. Он присел на корточки и стал присматриваться к стене. — Да и рукав тама порван. Никак не снесу заштопать.

— Так заштопай сам.

— Руки всё не доходят. Заплату бы надо поставить, а абы какую ж нельзя. Сукно доброе надобно.

— Ты можешь обменять бушлат, если сильно износился.

— Так ведь вычтут же ж! — объяснил он и приступил к работе.

Я понаблюдала за ним некоторое время, но затем опять вернулась к записям Константина Аристарховича.

«Качественные отличия наблюдаются… — дальше было какое-то пятно, которое я попыталась стереть пальцем, но быстро поняла, что таким образом быстрее порву страницу. Решила, что лучше не рисковать, и просто продолжила чтение: — …с третьей поставки замечено чадение…»

— Ничего ты путного сделать не можешь! — неожиданно раздался крик со стороны кабинета начальника. — Дурья твоя башка!

Никаких сомнений в том, что кричал Климент Борисович — его голос я узнала. Однако ТАКИХ интонаций от него, пожалуй, ещё никто не слыхивал.

— Ты совсем уж допился!..

Мы с Савелием замерли. У нас обоих глаза вылупились по пять копеек, потому что скандалы на станции обычно не достигали подобного уровня. Всяко случалось, но чтобы так орать...

— Глаза б мои тебя не видели!..

Судя по всему, провинность Фёдора оказалась весьма серьёзной, потому что крик продолжался беспрерывно. Вдобавок что-то бумкнуло о стену — что-то весьма тяжёлое.

— Но, отец! — прорвалось между выкриками Толбузина-старшего блеяние его отпрыска. — Я же сделал, как вы сказали!..

— Вон! Вон отсюдова!..

Что-то вновь грохнуло ещё громче, чем прежде. Почти одновременно из кабинета вылетел Фёдор. На него было страшно смотреть — испуганный, побледневший, он буквально был в истерике.