Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 66 – Ри Даль

Улыбка облезла с моего лица, а взгляд мгновенно потух. Аргумент был жёстким, но правдивым, а правда не всегда приятна. Порой она причиняет боль. И всё же умение смотреть фактам в лицо отличает благоразумного человека от бездумного мечтателя. Я всегда относила себя к первой категории и не собиралась снова попадаться на те же грабли, как когда-то, в моей первой юности.

— Пелагея, что с вами? — осведомился Фёдор, так и не дождавшись моего ответа. — Вы словно помрачнели…

— Просто вспомнила, что не успела переписать завтрашнее расписание, — быстро нашла оправдание и резко встала, чтобы найти нужную папку и приступить к делу.

— Ах, оставьте. Это ещё успеется… — попытался остановить меня Толбузин. — Право, мы не можем опоздать в театр. Об этом же вы не забыли?

— Не забыла. Но и расписание ждать не может. Прошу меня извинить, Фёдор Климентович, мне нужно сосредоточиться на работе.

Я демонстративно уткнулась в раскрытые листы, схватилась за перо и сделала вид, что уже приступила к созданию копии, хотя перед глазами продолжали стоять совершенно иные картины: как мы кружимся в танце с Гавриилом Модестовичем, как идём мимо Кремля, а навстречу нам выходит торговец безделушками…

— Что ж, оставлю вас. До скорой встречи, Пелагея, — наконец сдался Фёдор.

И как только он ушёл, я немедля отложила перо и уткнулась локтями в стол. Уронила голову на раскрытые ладони, опустила веки и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем открыла глаза и всё ещё мутным взором прошлась по раскиданным на столешнице документам. Царящий хаос стал как-то особенно раздражать и вместо переписи расписания я принялась убираться — складывать всё по стопкам и ящикам.

Конечно, я понимала, что времени в обрез, что должна уйти со станции вовремя, что не могу исключить это мероприятие, но и работать сейчас эффективно не получалось. Нужно было просто занять руки и успокоиться.

Что же такое со мной?..

Я схватила одну папку, вторую, третью. Случайно зацепила рукавом тетрадь, лежавшую на краю. Она упала, я поспешила поднять. Это оказалась та самая тетрадка — с записями моего отца. Некоторое время я любовно перелистывала страницы, ничего не ища, просто размышляя о том, что тайна его гибели может навсегда так и остаться неведомой. И это причинило мне дополнительную боль.

Наконец долистала до той страницы, на которой недавно закончила чтение. Там говорилось что-то о поставках угля. Запись была сделана ещё летом. Константин Аристархович ещё был жив и не подозревал, что уже осенью его жизнь трагически оборвётся. Он беспокоился о том, чтобы снабдить станцию всем необходимым, совершенно не заботясь о себе и своей безопасности.

«Ах, Константин Аристархович, — подумалось мне, — вы так много радели о нуждах работы, что не заметили, как рядом с вами кто-то плетёт козни…»

Взгляд остановился на последней прочтённой мною строчке:

«…с третьей поставки замечено чадение…»

Я решила прочесть дальше:

«Требуется срочная инспекция сырья», а затем большими буквами и подчёркнуто: «НАЙТИ НОВОГО ПОСТАВЩИКА».

После работы мне было необходимо добраться домой и переодеться в другое платье. Маменька убила бы меня собственными руками, если бы вознамерилась идти на такое грандиозное мероприятие в том же наряде, в котором была на службе. Да я и сама понимала, куда направляюсь, и не стала бы пренебрегать подобными вещами. В конце концов, там ведь будет Вяземский…