Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 47 – Юлий Люцифер

— Нет, — сразу сказала я.

Он повернул голову медленно.

— Что именно нет?

— Если там бумаги, знаки или что-то связанное с печатью, я иду внутрь сразу. Вы сами уже видели: иногда я понимаю быстрее вас.

— Иногда ты едва стоишь после этого на ногах.

— Зато потом мы знаем, где копать.

Тарвис тихо пробормотал:

— Спорят как люди, у которых уже есть общий дом, а не общий кошмар.

— Замолчите, — одновременно сказали мы с Каэлином.

Старик хмыкнул и отвернулся, пряча довольное выражение.

Каэлин наклонился ко мне ближе. Голос стал тише, чтобы слышала только я:

— Я не шучу. Если там ловушка, первой ударят не по мне.

— А по мне и так уже ударили первой. Несколько раз.

— Именно поэтому я не хочу давать им ещё один.

На секунду я замолчала. Потому что это было сказано не как приказ. Как правда.

Потом всё равно ответила:

— Тогда не давайте. Просто не оставляйте меня снаружи.

Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем нужно. Потом он коротко кивнул.

— Рядом. Всё время.

— Хорошо.

К дому мы подошли быстро и тихо.

Главная дверь оказалась незапертой. Это было плохим знаком. Слишком лёгкий вход почти всегда означает, что внутри либо пусто, либо тебя уже ждут. Каэлин вошёл первым, мы за ним. Внутри пахло золой, сырой древесиной и чем-то едким, аптечным. Никаких слуг. Никакого окрика. Только тиканье старых часов в соседней комнате.

В передней висели два мужских плаща. Один — дорожный, второй — слишком дорогой для случайного смотрителя. На столике лежала трость с серебряным набалдашником.

Тарвис посмотрел на неё и тихо выругался.

— Эйрин здесь.

У меня внутри всё мгновенно стало холодным и очень собранным.

Каэлин двинулся дальше — в кабинет за двойными дверями. Они были приоткрыты. Свет внутри горел. И там действительно кто-то был.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти с небольшим. Серебро в волосах, жёсткие черты, лицо, в котором красота Каэлина читалась как более молодое, менее испорченное отражение. Он поднял голову сразу, будто давно слышал наши шаги и просто не считал нужным вставать.

Эйрин.

Увидев нас, он не удивился. Только перевёл взгляд с сына на меня и задержал его слишком внимательно.

— А вот и наш запоздалый семейный разговор, — сказал он спокойно. — Я гадал, кто дойдёт первым — ты, Каэлин, или последствия твоей свадьбы.

Я почувствовала, как рядом со мной напрягся весь воздух.

Но ещё раньше, чем кто-то из нас успел ответить, брачный знак под рукавом снова ожил — не болью, а тревожным горячим пульсом.

И я поняла: мы пришли не просто к человеку.

Мы пришли к тому, кто уже ждал именно меня.

Эйрин не встал.

Вот это и было самым страшным в нём с первой секунды. Не крик. Не ярость. Не попытка скрыть, что нас ждал. Наоборот. Он сидел за столом так спокойно, будто не мы ворвались к нему в охотничий дом, а он заранее расставил фигуры и теперь просто смотрит, какая из них первой сорвётся.

Каэлин шагнул вперёд.

— Встаньте.

Эйрин медленно перевёл взгляд на сына.

— Нет.

Одно короткое слово. И в нём было всё: старая привычка приказывать, уверенность, что сын ещё не до конца вырос из подчинения, и мерзкое знание, что многие годы это работало.

Тарвис и двое людей Каэлина быстро проверили смежные комнаты. Вернулись через полминуты.

— Чисто, милорд. Ещё один человек был снаружи, Лойс его взял. Писарь, не боец.