Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 44 – Юлий Люцифер

— Да.

— Ты останешься в замке.

— То есть там, где меня уже один раз успели выманить, опоить, опозорить и едва не сделать частью их обряда? Отличный план.

— Там охрана.

— В этом доме? Смешно.

Тарвис very likely should support? Need natural Russian.

Тарвис мрачно провёл ладонью по бороде.

— Милорд, при всём моём желании оставить леди в безопасности… безопасного места у нас, похоже, больше нет.

Каэлин перевёл взгляд с него на меня. И это был тот редкий момент, когда он ненавидел не меня, а саму необходимость выбора.

— Ты только что едва не сгорела изнутри от одного видения, — сказал он тихо. — И после этого собираешься спорить?

— Я собираюсь не отставать от собственного кошмара.

— Это не твой кошмар. Это кошмар моего дома.

Я встала. Медленно. Слишком близко к нему.

— Уже мой. Ваш дом надел его мне на шею, на руку и в кровь этой женщины. Так что поздно делить.

Он смотрел несколько секунд. Потом очень тихо сказал:

— Если поедешь, будешь делать только то, что скажу я.

— Не обольщайтесь.

— Элинария.

— Хорошо. Пока не появится повод считать, что вы снова скрываете от меня половину правды.

Тарвис буркнул:

— На редкость трогательное согласие.

На этот раз я даже не улыбнулась. Слишком сильно болело всё внутри.

Сорен подошёл к столу и положил перед Каэлином тонкую тетрадь в потёртой коже.

— Здесь первые наблюдения Эйрина. Не всё. Но достаточно, чтобы понять, с чего он начал.

Каэлин открыл. Пробежал глазами несколько строк. Лицо стало совершенно ледяным.

— Что там? — спросила я.

Он перевернул тетрадь и показал мне страницу.

Короткие записи. Сухие. Почти деловые.

«Первая носительница — слабая проводимость.»

«После потери младенца отклик нестабилен.»

«Следующая ветвь — через сестринскую линию.»

«Если кровь даст ответ через поколение, брак Каэлина может завершить цикл.»

Я смотрела на эти строки и чувствовала только одно: злость. Не страх. Даже не ужас. Именно злость. Потому что кто-то действительно записывал судьбы женщин как свойства металла или урожайность поля.

Каэлин захлопнул тетрадь.

— Выезжаем до рассвета.

Вот так просто. Без обсуждений.

И я поняла: что-то в нём тоже сдвинулось. Не только недоверие. Не только враждебность. Он уже не просто защищал имя рода. Он начал идти против самого механизма, в котором вырос.

А это обычно опаснее всего.

Потому что именно таких в старых домах и убирают первыми.

До рассвета оставалось меньше двух часов, и замок в это время выглядел особенно лживым. Снаружи — тишина, камень, дозорные огни. Внутри — люди, письма, трупы, старая кровь и слишком много правды, которую десятилетиями прятали под словом «порядок».

Мы вернулись в главное крыло быстро. Каэлин отдал приказы так коротко и жёстко, что даже слуги, не знавшие сути, начинали понимать: дело уже не в семейном скандале. Дело в чём-то, из-за чего ночью поднимают седло, людей и архивные тетради.

Тарвис собрал трёх самых надёжных всадников. Мирэну оставили под усиленной охраной, но не в её покоях, а в малой западной комнате без второго выхода. Сорен остался в нижнем доме под замком и двумя стражниками у двери. Родословные книги и тетрадь Эйрина Каэлин велел уложить в отдельный кожаный футляр и не выпускать из рук.

Мне дали тёмный дорожный плащ и мужские перчатки, слишком большие в пальцах. Волосы Нора собрала туго, без украшений. Когда она застёгивала ворот у самой шеи, её руки дрожали.