Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 46 – Юлий Люцифер

— Голова?

— Немного.

Он придержал коня, поравнялся со мной.

— Если начнётся ещё один приступ, скажешь сразу.

— А вы сразу перестанете отдавать приказы тоном палача?

— Нет. Но, возможно, выберу другой.

— Какая щедрость.

Угол его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Почти память о ней.

Это исчезло быстро, но я успела увидеть. И от этого стало ещё опаснее — потому что в мужчине, с которым легче спорить, чем доверять, вдруг мелькает живое.

— Тарвис, — сказал он, не отводя взгляда от дороги, — расскажи ей.

— Что именно?

— То, что должен был сказать ещё раньше. Про север и кровь рода.

Старик мрачно кашлянул, будто не хотел, но давно понимал, что придётся.

— Северные земли Арденов долго держались не только на людях и стали. Здесь была старая магическая связка. Род, земля и брачный союз. Не в красивом смысле из баллад. В практическом. Женщина определённой линии входила в дом, печать закрепляла связь, и север… отзывался. Урожаи становились устойчивее, зимы мягче, шахты не сыпались, старые клятвы вассалов крепли.

— Звучит так, будто женщину встраивали в фундамент, — сказала я.

— Почти так и было, — ответил Тарвис. — Только это называли священным союзом.

Каэлин тихо произнёс:

— Отец всегда говорил, что север — это долг крови. Я думал, он говорит о власти. Теперь понимаю: он говорил почти буквально.

— Почему всё рухнуло после первой жены? — спросила я.

— Потому что она умерла до того, как связь закрепилась полностью, — сказал Тарвис. — А ребёнок не выжил. Дом получил рваный контур вместо завершённого. Эйрин счёл, что дело в неправильном стечении, а не в самом ритуале. Вот и начал искать новую женщину той же линии.

Я долго молчала. Потом спросила:

— А если бы всё сработало так, как он хотел? Что было бы со мной? С Элинарией?

Никто не ответил сразу. Потом Каэлин сказал слишком ровно:

— Скорее всего, тебе не дали бы остаться собой.

— Красиво сказано.

— Я выбрал мягкую версию.

От этого стало только хуже.

— Что значит «не остаться собой»? — спросила я уже прямо.

Тарвис ответил глухо:

— Подчиняющие ритуалы. Изоляция. Лекарства. Беременность как можно быстрее. Замыкание женщины на доме и печати. Так, чтобы её воля стала вторичной по отношению к функции.

Функции.

Я сжала поводья так, что заболели пальцы.

— Значит, в этом доме уже давно не было невест. Только инструменты.

— Не все это понимали, — сказал Каэлин.

— А вы?

Он не ответил сразу.

— Я знал, что брак нужен дому. Что от него ждут многого. Что отец интересовался родословной Элинарии сильнее, чем прилично. Но до храма… до вспышки печати… я всё ещё считал, что речь идёт о власти, земле и старой гордости. Не о таком.

Это признание прозвучало сухо, но честно. И, пожалуй, именно поэтому я поверила.

Лес начал редеть. Впереди между деревьями показалась тёмная полоса воды — чёрное озеро. А правее, на невысоком склоне, стоял охотничий дом. Небольшой, но крепкий. Камень, тёмное дерево, узкие окна, пристроенная сзади низкая галерея. Ничего роскошного. Всё удобное для тайной работы и долгого молчания.

Один из всадников вернулся из разведки.

— Дым из трубы есть. Две лошади в стойле. Один человек у заднего входа.

— Значит, не пусто, — сказал Каэлин.

Он натянул поводья и остановил коня. Мы все собрались ближе.

— Слушайте внимательно. Тарвис и Дерен — со мной через главный вход. Лойс — к заднему. Леди Элинария остаётся между вами и не выходит вперёд, пока я не скажу.