Книга Травница и витязь, страница 208 – Виктория Богачева

Вечеслав сперва не понял, окаменел на миг, а потом наклонился к ней и хрипло выдохнул.

— Мстиша... родная...

Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он только крепче прижал жену к себе, и сердце его стучало так громко, что, казалось, услышала и она.

Мстислава торопливо поднялась на крыльцо терема. Нынче она припозднилась, долго просидела подле княгини Радмилы, что вот-вот должна была разрешиться от бремени, и спешила вернуться домой, к детям. Хотя и знала, что старшая дочь управится со всем, но также знала, что без неё за стол они не сядут, станут дожидаться, а на Ладогу давно уже опустился вечер.

Она задержалась в сенях, возясь с тяжёлым коробом, который носила с собой. Дверь в горницу была приоткрыта, из-под неё пробивалась слабая полоска света и доносились взволнованные голоса: старшей дочери, Нежаны, и сына Ратмира.

Шестнадцать зим назад Мстислава ещё мыслила, что сможет примириться со свекровью. Сама настояла, чтобы их первое дитя нарекли в честь матери мужа.

Да-а. Надеялась она напрасно.

Мстислава замерла, прислушиваясь, уж больно сердито говорила дочка. Нежане шла семнадцатая зима, и Вечеслав устал отгонять от неё женихов. Сама она молчала и даже матери не говорила, люб ли кто ей. Подумав, что вдруг дочь решилась рассказать младшему братцу, Мстислава осталась в сенях.

Но вскоре поняла, что говорили её дети совсем о другом.

И сердце заныло.

— … и рубаху ещё порвал... снимай, надо застирать, пока кровь не засохла, — взволнованно шептала Нежана.

Спустя миг она ахнула.

— Макошь светлая! Да на тебе места живого нет!

Мстислава, не выдержав, резко толкнула дверь в горницу, от чего та глухо ударилась о стену. Дочь и сын одновременно вздрогнули и виновато на неё посмотрели. Ратмир, которому минуло десять зим, неловко поднялся с лавки, морщась и сжимая рубаху.

Бросив на сына единственный взгляд, Мстислава поняла, почему ахнула дочь. На лице и на теле проступали следы жестокой драки. Под носом запеклась кровь, губы были разбиты, на скуле наливался синяк. На плечах проступили следы чужой хватки, на рёбрах — отметины.

Мстислава врачевала раны куда страшнее, не боялась ни крови, ни ожогов и всегда умела подыскать нужное, ласковое слово, чтобы облегчить человеку боль, но нынче онемела. Руки повисли вдоль тела будто плети, и она без сил прислонилась к тёплому срубу, порадовавшись мельком, что оставила короб в сенях, иначе непременно выронила бы...

— Мама! — к ней подскочила перепуганная Нежана.

Ратмир тоже дёрнулся, но ходил он неуклюже.

Дочь подлезла под руку и подставила плечо, и Мстислава с трудом заставила себя выпрямиться. Потом сжала зубы, взяла себя в руки и подошла к сыну, остановившемуся возле стола.

— Ратша, что приключилось?

Знакомым упорством сверкнули серые глаза. Сын поджал губы.

— Я не скажу.

И ведь она даже не могла сказать, что упрямством Ратмир пошёл в отца. Сама была такой же...

Вздохнув, она повернулась к замершей в дверях Нежане.

— Поставь греться воду.

— Я уже.

— А Гнеда?..

— Спит. Я покормила её...

Младшую дочь Мстислава назвала Гнедой в честь Рогнеды Некрасовны. Женщины, которая сделала для неё так много, что никогда она не сможет ей отплатить.

Она помогла сыну смыть с лица кровь, сделала несколько примочек, чтобы утром не раздуло от отёка, и внимательно ощупала рёбра, убедившись, что ни одно не сломано. Ратмир терпел все молча.