Книга Травница и витязь, страница 211 – Виктория Богачева

— Рассказывай, — повторил. — Матушка не узнает.

И тогда Мстислава поняла ещё кое-что. Что не зря подслушивала нынче их разговор.

И задумалась, а сколько таких разговоров она не подслушала?..

— Они сказали про неё... я не стану повторять, отец! — вскинулся Ратмир. — И ещё назвали... — свирепо потряс головой. — И ещё, что она тебя... приворожила... и ты... как т-телок... за ней... и...

Все слова у мальчишки закончились, и он вновь замолчал, кипя от гнева.

А Вечеслав, напротив, стоял такой спокойный, что Мстиславе сделалось жутко. Он всё ещё смотрел вдаль, но его тяжёлая ладонь легла сыну на плечо.

— Кто сказал всё это?

— Будимир. Тверд даже велел ему замолчать, но я не сдержался и кинулся, и тогда уж они втроём меня...

Голос Ратмира дрогнул, но упрямство слышалось в каждом слове.

— Я не стерпел. Они смеялись... — мальчик поднял голову, и в серых глазах его горело то же пламя, что в юности у Вечеслава.

Мужчина долго молчал и затем сказал тихо.

— Не всё решается кулаками. Но за твою матушку… ты прав. За неё стерпеть нельзя.

Сердце у Мстиславы обливалось кровью. Она представляла, что услышал сын от Будимира, который жил в одной избе со свекровью, что так и не приняла её.

А ведь по первости, когда только вернулись на Ладогу с княжичем Крутояром и княжной Радмилой, Мстислава старалась.

Не ради себя.

Ради мужа и дочери, потом ради них и Ратши... Только ко времени, как родилась Гнеда, Мстислава перестала стараться.

Она тоже о многом умалчивала и далеко не всё рассказывала Вечеславу, не желая вставать между ним и матерью.

Может, напрасно молчала. Может, если бы рассказывала, за её проступки не расплачивался бы нынче единственный сын. Шёпоты, пересуды за спиной не утихли все эти зимы. Позлословить люди любили, а то, как быстро муж дослужился до воеводы, и что князь Крутояр выделял не только его, но и её, Мстиславу, лишь подбрасывало дров в пожар народной молвы.

Тех, кто помнил добро, было больше, намного больше. Но оставались и те, кто по прошествии многих зим лишь очерствел, ожесточился.

Мстислава прижалась лбом к тёмному бревну, чтобы скрыть дрожь. Хотелось выскочить и обнять сына, закрыть ладонями уши, чтобы ни одно злое слово больше его не задело. Но она не могла, сама ведь не раз говорила: на чужой роток не набросить платок.

Поэтому Мстислава стояла и слушала, и сердце её то сжималось от горечи, то переполнялось гордостью.

— Больше к Будимиру не лезь, — вновь заговорил Вечеслав и сжал ладонь на плече сына. — Я схожу к брату, потолкую с ним.

Когда Ратмир несогласно мотнул головой, мужчина нахмурился.

— Ты слышишь меня? Больше я драк не потерплю.

Ратша упрямо насупился и вновь промолчал.

Вздохнув, Мстислава развернулась и медленно пошла к терему.

Потом всё как-то закрутилось: Вечеслава позвал князь Крутояр, и он ушёл. Ратмир прилёг на полати и незаметно для себя задремал, и Мстислава не стала будить сына, а порадовалась, что спит, потому что добрый сон лечил лучше всяких примочек. Вернулись Нежана и Гнеда, и втроём они поставили тесто для каравая, нарубили все для похлёбки. Проснулся Ратша и встретил коз после выгула, проведал в стойле лошадей. Ходил он скованно и неловко оберегал рёбра, и у Мстиславы в душе поднималось что-то очень чёрное и злое.

Она с трудом сдерживала себя и ни о чём не спрашивала, но чувствовала, что и сама способна пойти в избу деверя и оттаскать негодника Будимира за уши. А то и ещё чего похуже сотворить.