Книга Травница и витязь, страница 127 – Виктория Богачева

— Станимира бы прежде допросить, — поморщился наместник, словно от зубной боли. — Сквора рядом с ним поставить, чтобы тот рассказал, как всё было. Может, выйдет сотника прищучить. Как бы его отбивать не пришли... Да и Вячко рядом с ним оставлять не следует... Может, с собой увезём.

Крутояр повёл плечами и не стал влезать в размышления Стемида. Не он Станимиру жизнь сохранил да не он в Новом граде наместником сидел. Не ему и решать.

— Как скажешь, воевода, — сказал он, и в ответ донёсся смешок.

— Уж сколько дней согласия от тебя не слыхал, — Стемид махнул рукой.

Княжич придержал язык, переглянулся с конунгом Харальдом и толкнул дверь. Оставалось ему нынче ещё одно важное дело: навестить Вячко.

_______________________________

* Рёрик = Рюрик

* Конунг Ярислейв = князь Ярослав

* Альдейгьюборге = Ладога

* Вежа — отдельно стоящая наблюдательная башня на Руси IX–XIII вв.

* Хирдманы — дружинники у норманнов

Харальд

Прежде Мстислава думала, что истерзанное сердце уже не может болеть.

Сколько всего уже было... Сотворённое Станимиром зло. Страшная ночь, когда убили отца и мать. Побег из Нового града, который звоном мечей смеялся ей в спину. Проведённые в страхе зимы: вдруг отыщут, признают, вернут... Смерть деда Радима.

Глупая.

Ещё как может.

Наместник Стемид воспретил ей идти на площадь вместе со всеми. Ещё и глядел так воинственно, ждал, верно, что она воспротивится.

Он тоже был глуп, как и все мужчины.

Никакая сила не заставила бы Мстиславу пойти на площадь. Ни за что в жизни не стала бы глядеть, как Станимир будет убивать Вечеслава. Не потому, что она не верила в силу и доблесть ладожского кметя. Нет, это как раз она и сама не единожды видела. Но потому, что знала гнилое нутро бывшего жениха. Его лихую, чёрную силу.

Всё, к чему он прикасался, умирало.

Как однажды случилось с ней.

Ей нельзя было ошибаться, но она ошиблась. Ей нельзя было слушать, но она послушалась. И слишком поздно осознала, что котёнка, которым Станимир её, дуру, заманил в терем, и на свете-то не было.

Вместо котёнка в тот вечер она получила позор на всю оставшуюся жизнь. Тогда Мстислава свято верила, что быть ей недолгой, но Боги рассудили иначе.

Вздрогнув, она неловко поднялась с колен и покачнулась, едва не свалившись в чёрную ледяную воду.

— Мстиша! — взволнованно выкрикнул Лютобор, но она устояла на ногах и попятилась.

Эту лазейку к реке показал ей брат. Когда терем почти опустел — все ушли на Божий суд — они вдвоём выскользнули наружу и по пологому, покрытому инеем склону спустились к воде.

Мстислава отдала Светлой Макоши всё, что у неё было. Пожалела лишь лунницу, доставшуюся от матери. Она сбросила жертвоприношение в реку, и тёмные воды поглотили все с глухим звуком, сомкнувшись над свёртком и утянув его на дно.

Оставшаяся на коленях Мстислава принялась молиться, чтобы великая богиня отвела от Вечеслава беду. Она не сможет жить, если через неё умрёт кто-то ещё.

— Да надел он твою рубаху, надел, — Лютобор неловко утешал её. — Нынче ходит, как в темечко поцелованный, сияет пуще золота.

— Дурак, — беззлобно ругала брата Мстислава. — Погоди, подрастёшь... на своей шкуре испытаешь.

Руки у неё давно замёрзли, как и коленки — не спасала даже плотная понёва. Зато холодный, хлёсткий ветер вернул румянец на запавшие щёки, сгладил глубокие чёрные тени, что залегли под строгими, серыми глазами. Она искусала все губы, тревожась.