Книга Травница и витязь, страница 128 – Виктория Богачева

— Мстиша! Едут! Везут Вечеслава! — выкрикнул Лютобор с верхушки холма.

— Как везут? — ахнула Мстислава, и сердце у неё вновь оборвалось.

Путаясь в подоле понёвы, она принялась выбираться. Ноги скользили по прибитой морозцем траве, замёрзшие руки не слушались, и несколько раз она едва не скатилась, с трудом устояв. К Лютобору вылезла запыхавшаяся, растрёпанная, с бешено колотящимся сердцем. В протянутую братом руку вцепилась так, что не сразу смогла разжать сведённые судорогой пальцы.

— Где они?! — воскликнула, беспокойно оглядываясь.

— Проехали уже... — раздосадованно отозвался Лютобор.

Сверкнув разгневанным взглядом, Мстислава бросилась бежать наискосок к терему. В голове билось лишь одно слово: везут, везут.

Не он сам едет!

Везут...

Растрёпанной птицей она влетела в ворота сразу после всадников. И, прижавшись лопатками к бревенчатому частоколу, безвольно осела на землю, когда увидела, как Вечеслав неловко, грузно, тяжело сполз с лошади.

Но на подворье ступил сам. Сделал шаг, другой и покачнулся, но его тотчас подхватили под локти кмети и довели до крыльца.

— Ты чего ревёшь, Мстиша? — спросил Лют, согнувшись в три погибели — насилу угнался за сестрой. — Живой же!

Всхлипнув, она отвесила брату слабый подзатыльник.

— Вот именно, что живой! А ты как сказал? Везут! — вскинулась Мстислава.

Так ничего не уразумев, Лют счёл за лучшее промолчать. Потому как уж шибко разгневанной выглядела сестрица, хотя и размазывала по щекам слезы.

— Голова твоя дурная, — прибавила она напоследок и бросилась к терему.

Лютобор оторопело почесал затылок. Отца он помнил плохо, но помнил точно, что тот с их матерью спорить тоже не смел.

— Крапива-девка, как есть — крапива жгучая, — вздохнул. — Как замуж выдавать, — позабыв на мгновение про Станимира.

А, опомнившись, припустил вслед за сестрой.

В тереме уже вновь было суетно. Кмети, которые привезли Вечеслава, что-то негромко говорили Рогнеде Некрасовне, и у неё на лице с каждым словом всё глубже прорезала высокий лоб тонкая морщина. Холопы да чернавки носились с кадушками воды, кто-то кричал, что отправил за вторым лекарем, а одного уже проводил к десятнику.

Безошибочно найдя клеть, Мстислава застыла перед полуоткрытой дверью, не решаясь толкнуть. Сердце билось где-то в горле, и она дышала через раз, не в силах протолкнуть поднявшийся из самого нутра тяжёлый комок. Когда мимо пронеслась, расплёскивая воду, теремная девка, в распахнувшуюся дверь она увидела, что Вечеслав сидел на лавке, тяжело привалившись к стене. Был он весь изранен и покрыт кровью. Над ним уже хлопотал лекарь, который ходил за дружиной наместника, ему подсоблял отрок-подмастерье. Он как раз распарывал набрякшие от крови портки.

Взгляд Мстиславы метнулся к лицу Вячко. Глаза у того были закрыты, губы — поджаты, а по щекам бродили чёрные тени от зажжённых лучин. Он хмурил лоб и глухо выдыхал, всякий раз, как его касались чужие руки. А в своей, лежавшей на лавке, держал рубашку с густо положенным узором.

Тревожно сжавшись, вновь быстро забилось сердце Мстислава, пока она, словно приворожённая, смотрела на кулак и на пальцы, сминавшие светлую, почти незапачканную ткань...

— Ты кто такова? — крякнув, обернулся к ней лекарь. — Чего пищишь как мышь в углу? Кто ты ему, девонька? Жена? — сказал он, увидав покрытую голову.