Онлайн книга «Разрешение на измену»
|
"Он" сказал, что ты в больнице… Маша была уставшая и напряжённая, её состояние легко угадывалось по тону. — Да, Маш, в больнице. У тебя братик родился, но он ещё очень маленький. Мы какое-то время проведём в стационаре. Это хорошо, что ты Новый год встретишь с подругой. И наверное, надо позвонить папе. Он всю ночь тебя искал… «Боже, ну кто тянул меня за язык? Старая привычка вечно поддерживать и выгораживать мужа? Когда я от неё уже избавлюсь?..» Маша взорвалась: — Не говори мне про этого козла! Если ты с ним не разведёшься, я домой не вернусь! С одной стороны, мне было горько, что Маша так возненавидела Артёма. Жить с такой жгучей обидой и душевной болью тяжело, особенно подростку. А с другой я испытала облегчение: Маша первой произнесла пугающее слово «развод». Дочь понимает, что это единственный выход. Мне больше не надо щадить её чувства, закрывать глаза на похождения Раменского и заталкивать свои чувства глубоко внутрь. Молчать, не устраивать скандалов и стараться поддерживать в доме приятную атмосферу. Развод потребует от меня много сил, смелости и стойкости. Я должна как можно быстрее выйти из больницы. Скоро каникулы закончатся, у дочки начнётся учёба, и к этому времени мне необходимо вернуться домой… Кое-как подпихнула под спину подушку, схватилась руками за матрас и подтянула себя. Живот вспыхнул огнём, когда тело согнулось. «Может, не надо было… Вдруг шов разойдётся…» Но в палату через несколько минут зашёл Перельман и похвалил меня: — Ай да молодца, Ирина Викторовна! Этак мы вас сегодня в обычную палату переведём! Как самочувствие? — Доброе утро, Евгений Петрович. Лучше, чем вчера. Спасибо, — мой голос немного хрипел, но в целом уже говорила увереннее. — Дочка нашлась? — поинтересовался врач. У меня кольнуло в груди: — Да, нашлась. К подруге уехала… — К подруге — это хорошо. Там наверняка есть кому за ней присмотреть, пока вы у нас гостите. После обеда за мной пришла медсестра. Она помогла мне сесть на кровати, опустить ноги, а затем пересесть в кресло-каталку. Мы поехали в другое отделение. Как только покинули реанимационный блок, я взмолилась: — Пожалуйста, отвезите меня в детскую реанимацию, я хочу увидеть своего малыша. Вдруг это единственная возможность посмотреть на него… Подбородок затрясся, слёзы брызнули из глаз, в груди всё заныло от вселенской тоски, но я глубоко вдохнула и продолжила: — Живого… Женщина лет сорока, ещё не очерствевшая сердцем, посмотрела на меня понимающим взглядом: — Ну, только на минутку… Если нас пустят… Нас пустили. Показали, под каким колпаком лежит мой сын. Я сидела в кресле и смотрела на маленьких комочек с прозрачной кожей, через которую были видны венки и капилляры. На скрюченных пальчиках практически не было ногтей. Ушки завернуты в трубочки. Сморщенное личико, похожее на лицо глубокого старца. Трубки, иголки, трубки… Я смотрела и старалась запомнить каждую деталь этой страшной картины. Всё, что сейчас рождает во мне нечеловеческую ненависть к одному-единственному человеку — отцу несчастного малыша. И если когда-нибудь кто-то будет мне говорить, что надо простить этого человека, я вспомню своего маленького, беспомощного, такого слабого сына и страдания, которые ему пришлось пережить по воле гуляки-папаши. |