Книга Скандал, развод и Новый год, страница 89 – Ольга Гольдфайн

— Возьми и иди за мной в ванную, надо будет помыть птенчика, — передаю ребёнка деду, и он бережно прижимает внука к себе.

Настраиваю тёплую воду, ставлю поближе детское мыло.

— Положи его животиком и головкой к себе на руку и придерживай.

Снимаю памперс и тщательно обмываю малышика, пока дед разговаривает с ним:

— Значит, ты деда «подарками» встретил, негодник! Как нехорошо! Нет бы, поулыбаться дедушке, порадоваться, а ты ревёшь, как девка.

— Егор, он грязный и голодный. Ты бы мог улыбаться в этой ситуации? — укоряю раздухарившегося Баринова.

— Прости, не подумал, — тут же соглашается он.

Смазав кожу младенца кремом, надев чистый памперс и ползунки с кофточкой-нецарапкой, мы кормим мальчика смесью. Егор держит его на руках и с умилением смотрит, как жадно внук сосёт и причмокивает.

Я прибираюсь в ванной, достаю из пакетов всё купленное добро, раскладываю в шкафу и тумбочке, ставлю букет в воду.

Наевшись, малыш засыпает у Егора на руках.

Он бережно укладывает его в люльку, прикрывает тёплой пелёнкой. Лика делает вид, что спит.

Я стою посередине палаты и не знаю, что сказать. Мне страшно оставлять ребёнка с этой ненормальной мамашей.

Уже даже мыслей нет, чей это малыш. Мне всё равно. Для меня это внук Егора. Беспомощный ребёнок, чистая душа — на этом всё!

Материнский инстинкт настолько сильная штука, что он напрочь смёл все философские рассуждения, обиды и глупую ревность.

Маленький, несчастный человечек, который не нужен даже собственной матери, вызывает щемящую боль в груди и желание приласкать, защитить, окутать теплом и любовью.

Егор трогает Лику за плечо:

— Дочь, мы поехали, а ты заканчивай дурить. Это твой сын. Самое дорогое, что у тебя есть. Мне очень жаль, что твоя мама тебя бросила, но надеюсь, ты не повторишь её ошибку.

Не знаю, слышала Анжелика или нет эти слова, но представляю, как ей больно. Надеюсь, старая рана проснётся и её отрезвит. Неужели она не захочет дать сыну того, чего была лишена сама в детстве?

Баринов пропускает меня вперёд и тихо прикрывает дверь палаты.

— Лер, ты иди на выход, а я найду врача. Хочу с ним переговорить. Попрошу, чтобы медсестра присмотрела за малышом.

И я вижу, что Егор всё ещё не в себе. Трогательная картинка кормления внука не смогла нейтрализовать его злость на дочь. Он, как и я, беспокоится о ребёнке…

Сижу в фойе около гардероба и жду мужа. Мимо проходят счастливые родственники новорождённых: улыбающиеся папы с цветами, бабушки и дедушки с пакетами. Сколько любви и тепла они подарят своим деткам!

А наш кроха лежит один в колыбельке, и даже пронзительный детский крик не в состоянии пробудить в матери заложенный природой инстинкт.

Хотя… Может, его и нет — этого инстинкта. Не передался по наследству, история повторяется…

Егор возвращается стремительным, нервным шагом. Рваными движениями снимает маску, шапочку, накидку. Всё в его поведении говорит о том, что мужчина на взводе, но пока в состоянии держать гнев под контролем.

Мы быстро идём к машине. Баринов садится на водительское сиденье и громко хлопает дверью.

Мне бы не лезть под горячую руку, вот только боль в груди не даёт молчать.

— Поговорил с врачом? — спрашиваю Егора, хотя вижу, что он не настроен на разговор.

— Поговорил. Молоко у Анжелики есть, она сама отказалась от грудного вскармливания. Сказала, что не хочет портить грудь, попросила таблетки для прекращения лактации. Идиотка…