Книга Скандал, развод и Новый год, страница 24 – Ольга Гольдфайн

Останется он с Ликой или нет — меня не волнует, но наш брак распался в тот момент, когда он лёг с нею в постель.

Снова укладываюсь на ночь в кухне. Божечки, какое счастье, что завтра я смогу выспаться на своей кровати!

Верчусь на неудобном диванчике, засыпаю уже за полночь, но просыпаюсь оттого, что кто-то настойчиво трясёт меня за плечо.

— Лерчик, солнышко, проснись, — шепчет муж.

С трудом открываю глаза:

— Что случилось?

В голове проносятся тревожные мысли: кто-то из детей заболел? У Марины температура? Нас затопили соседи?

Но всё намного банальнее:

— Пойдём в спальню, малышка, хочу тебя!

Злость. Пурпурная завеса ярости искажает пространство и время.

Моё дыхание останавливается, потому что диафрагма сжимается в пульсирующую точку в ожидании удара.

Я с размаху отвешиваю супругу звонкую пощёчину. Рука взрывается от боли, кожа горит, в глазах темнеет.

— Ты сдурела, полоумная! — орёт Вадим и хватается за щёку.

В свете уличных фонарей я вижу его сверкающие гневом глаза.

Муж готов ударить меня в ответ, он еле сдерживается. Возможно, его останавливает мысль о детях. Не будь их дома, мы бы точно подрались.

— Пошёл отсюда, кобель! Не подходи ко мне больше никогда! — цежу сквозь зубы.

Какая там, на хрен, любовь?!

Я ненавижу этого шелудивого пса, готового залезть на любую сучку ради жирного куска мяса.

Презираю человека, для которого супружеская верность — пустой звук.

Пусть катится ко всем чертям в свою Сибирь и забудет дорогу в этот дом. На порог его больше не пущу, козла такого…

Вадим уходит, хлопнув дверью. Наверняка разбудил детей.

Минут через пять в кухню заходит Макс.

— Мам, с тобой всё в порядке? — спрашивает ребёнок.

— Всё хорошо, Максимушка. Иди спать, сынок, — успокаиваю сына.

Он вглядывается в темноте в моё лицо, пытаясь понять, плачу я или нет. Убедившись, что мои глаза сухие, возвращается в свою комнату.

Боже, спасибо Баринову, что он отсылает Столетова подальше.

Ещё одна такая выходка, я и просто прибью этого кобеля…

У Столетова ранний вылет. Я знаю, что ему нужно в шесть ехать в аэропорт, но специально не встаю: обойдётся без завтрака, в терминале выпьет кофе с бутербродом.

Вадим нарочно громко хлопает дверью туалета, плещется в ванной, что-то роняет на кафельный пол с резким звуком. Эта скотина делает всё, чтобы разбудить детей и меня. Как слон в посудной лавке себя ведёт, честное слово…

Вероятно, жаждет слёзных прощаний и заверений, что скоро мы к нему приедем.

Нет уж, дорогой, не дождёшься!

Я натягиваю на голову одеяло и уговариваю себя потерпеть.

Внутри негодую, хочется встать и наорать на благоверного. Призвать к порядку. Показать, что его отъезд для нас не конец света, и никто рыдать и хватать его за штанину не собирается.

Украдкой поглядываю на часы, считая минуты до избавления от ставшего ненавистным супруга.

И когда уже, по моим подсчётам, он должен вызвать такси, дверь в кухню открывается. Вадик не включает свет, но его прекрасно видно — он стоит в коридоре под лампой, уже одетый и с чемоданом в руке.

— Лер, я поехал!

«Скатертью-дорожка», — хочется ответить, но сдерживаюсь. Делаю вид, что сплю и не слышу.

— Лера, пока! — уже громче орёт муж.

Вот же тварь! Дети могли ещё два часа спать, но нет, отцу плевать, что будут клевать носом на уроках.