Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 60 – Ольга Гольдфайн

На секунду всё вокруг перестаёт существовать. Слова обрушиваются, как бетонная плита.

Только этого не хватало! Не сможет иметь детей…

Встаю, опираюсь рукой о подоконник, смотрю невидящим взглядом в стекло.

Что ж, как я и предполагал, Жанна солгала.

Врала, играла, держала меня у горла.

Но и не сказала, что больна.

— Спасибо, Алексей, — выдыхаю. — Можешь адрес больницы сбросить? Она трубку не берёт.

— Конечно. Сейчас пришлю.

— И сумму напиши. За хлопоты. Ты мне очень помог.

— Хорошо.

Сбросив звонок, хватаю пиджак. Портмоне. Ключи. Телефон. Двигаюсь на автопилоте.

Подземный гараж пахнет бензином и одиночеством. Кроме меня, здесь никого нет.

Аккуратно выезжаю, шлагбаум поднимается медленно, словно не хочет меня выпускать с территории дома.

За стеклом мелькают огни улиц, лица прохожих, светофоры. Всё в молочной дымке мыслей. А они — как рой надоедливых мух, кружатся и кусают.

Не знаю, пустят ли в больницу. Наверняка уже поздно. Но я должен её увидеть.

Жанна, конечно, не любимая женщина, но она человек, с которым я прожил часть жизни. Не прощу себе, если с ней что-то случилось.

Снова звонок на телефон. Втыкаю наушник. Тёща — вестница очередного апокалипсиса.

Ну, давай, вываливай свои претензии к зятю.

— Назар! — голос Ларисы Петровны дрожит. — Вот не зря говорят, что беда не приходит одна. Жанна в больнице, на скорой увезли. Прооперировали. Чуть не умерла, моя девочка!

Я сжимаю руль так, что белеют пальцы. Ничего нового я не услышал, но противно оттого, что жена позвонила не мне, а матери…

— Почему мне не сообщили?

— Я сама не знала. Мне врач позвонил, какой-то Ильин. Жанна указала мой номер. Сказал, что оба яичника пришлось удалить. Сейчас ждут результаты гистологии.

Как же так, Назарушка? Значит, внуков я никогда не увижу? Володя не дожил, и мне не дожить, на руках не подержать, не понянчить…

Она плачет. Горько, отчаянно, в трубке хлюпает воздух. Раздаётся тихий вой.

А я молчу. Во рту вкус металла, будто кровь.

Проклятье!

Почти физически чувствую, как захлопывается железный капкан. С металлическим лязганьем, звоном в ушах, содроганием искалеченного тела.

Слова Ларисы Петровны бьют по мне невидимой плетью: «Внуков не увижу».

Чувствую себя виноватым. Как будто это я сделал Жанну бесплодной.

Если уйду сейчас — буду чудовищем. Если останусь — утону окончательно.

Рука сжимает руль, плечи ломит от напряжения. Сквозь стекло фары режут дождь: он начинается внезапно, мелкий, колючий.

В голове звучит только одно: дверь ловушки захлопнулась.

И выхода нет.

Но я всё равно еду. Потому что, чёрт возьми, я должен увидеть её и поговорить.

У меня только две недели. Четырнадцать грёбаных дней, чтобы исправить ошибку прошлого и получить шанс на счастье.

* * *

Двор больницы встречает запахом сырости. Ночь тусклая, вязкая, фонари выхватывают из темноты асфальт и мокрые кроны.

Бросаю машину у крыльца, выхожу под дождь. Воротник тут же промокает, но мне всё равно.

В вестибюле тусклый свет, запах антисептика, кофе и чего-то ещё — больничного, холодного, до боли знакомого.

У стойки сонная медсестра лет тридцати пяти. Полненькая, с круглыми щеками и густыми бровями, не знающими пинцета:

— Вы к кому?

— Добрый вечер. Мою жену сегодня привезли к вам на скорой и прооперировали. Я ничего не знал.