Онлайн книга «Капкан для Бурого»
|
Вся шкура — в лоскуты. Полосы, как от когтей дикой кошки, только глубже. И наверняка заживать будет долго, предательски зудя и напоминая о ней каждый раз, когда будешь снимать футболку. От этой ядовитой, избалованной заразы уж точно зелёнкой не отделаешься… Хотя… И я вдруг, совершенно не к месту, вспоминаю, как Стелла болела ветрянкой лет в шесть. На неё, усыпанную зелёными точечками, было смешно смотреть. Савка, тогда ещё пацан, зелёным мухомором обзывал, лягушкой и чумой ползучей. Злорадствовал, гадёныш. Ну и поплатился, естественно. Как-то пришёл в школу с зелёными волосами: сестрица, выждав момент, бутылочку зелёнки ему на всю голову вылила, когда он уроки делал. Парень от ярости запер Стелку в ванной и выключил свет. Мелкая в то время панически боялась темноты. Она там, за дверью, ревела, ревела, а потом, видимо, отчаяние придало сил — схватила железный тазик для белья и разнесла им большое зеркало. Грохот стоял на весь дом. Родители Савелия потом лишили его карманных денег на полгода за такие методы воспитания. А мелкую заразу ещё и тортом накормили, чтобы успокоить: вид у неё был такой жалкий, с зелёными пятнами и забинтованными пальцами (один осколок всё-таки задел), что вызывал к милосердию похлеще, чем истошный рёв. Сидела за столом и ела торт большой ложкой, поглядывая на брата с таким торжеством, что тот готов был сквозь землю провалиться… Мысли прерывает её голос. Он капает в тишину салона чистым, неразбавленным ядом, разъедая пластмассу приборной панели. — Что, Михаил Арестович, весело время со мной провели? — она не поворачивает головы, продолжает смотреть в окно, но каждое слово отточено как лезвие. Не могу удержаться. Красота ж ты моя! Такую идею подала классную! Обычно я немногословен, но рядом с Денисовой в меня словно бес какой-то вселяется. — А то! — выдыхаю я с нарочитой сладостью. — Давно у меня такой горячей и страстной девушки не было в постели. Ещё и без резинки разрешила… Делаю театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Просто праздник какой-то! Вижу, как у неё резко холодеют и белеют костяшки пальцев, вцепившихся в сумку. Денисова медленно поворачивает ко мне лицо. Оно становится каменно-белым, фарфоровым, только глаза сужаются, превращаясь в две опасные, горящие зелёным огнём щёлки. И зараза начинает шипеть, по-змеиному, выдыхая слова: — Если… Если что… Обещаю медицинскую касссстрацию… — она растягивает «с», и звук становится угрожающе-сиплым. — Одним уколом… Меня это не столько пугает, сколько дико веселит. Идиотская, картинная угроза. — А такая существует? — не могу унять свой язык, продолжаю играть с огнём, который вот-вот спалит мою тачку. — Ссссуществует… — не моргая, смотрит на меня. — А если нет — я тебе и хирургическую сделаю. Бесплатно. Понимаю, что перегрел девчонку. Надо спустить пар, но не могу остановиться. Перехожу на панибратский, почти отеческий тон: — Звёздочка, не расстраивайся. Я чист, как стекло. Могу справку показать. Недавно медосмотр проходил. А потом, будто между прочим, вставляю: — И пора тебе замуж, мать. Какая-то ты нервная, вот и пить начала, и по мужикам покатилась… Некому на путь истинный наставить. Эффект превосходит ожидания. Щёки Денисовой вспыхивают алым пожаром, пятна гнева ползут вниз по шее, груди, исчезая под платьем. Кажется, сейчас из её ушей пойдёт пар. |