Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 239 – Дарья Коваль

Аэдан кивнул. Одним коротким жестом велел офицерам:

— Увести. Охрана — из старшего состава. Ни слова, ни взгляда лишнего.

Офицеры подчинились. Королеву и принцессу проводили аккуратно, почти бережно. Короля вернули на берег с должным уважением врагу, который сражался до конца. Пленение состоялось без крика и позора — так, как и должен вести себя флагман Гарда.

Задача выполнена. Армада могла возвращаться в Гард.

Но не вернулась.

Адмирал не успел отдать соответствующий приказ. Едва вознамерился, как по разуму ударило — резко, как если бы палуба мигом ушла из-под ног. Под рубашкой обжёг острым колющим жаром медальон. Жар — родной, знакомый до боли. Даже слишком. Воздух на палубе мгновенно стал тяжёлым, как перед шквалом; шум моря провалился куда-то вниз, в гул корабельного брюха. Аэдан зажал диск в ладони, чувствуя, как металл пульсирует — не как вещь, как живая артерия. Закрыл глаза и, не тратя ни слова, отпустил себя в ту струю, где кровь зовёт кровь.

Тьма не приняла его сразу. Сначала ударил запах — смола и воск, золой шершавящий горло; потом — ощущение тесной шахты, по которой его тянет вверх, хотя тело всей кожей помнило палубу под ногами. И уже после — свет. Не холодный, не слепящий — тёплый, густой, как расплавленное золото в чаше. Этот свет не светил, а держал пространство, распирая чернильную пустоту.

В нём стояла вовсе не та, кого он ждал.

Леди Эсма казалась выточенной из того самого золота: ровная спина, неподвижные плечи, руки, сцепленные на уровне пояса — и крошечная дрожь в пальцах, которую он, к несчастью для них обоих, заметил. Он остановился в двух шагах. Внутри у него всё было натянуто, как такелаж в шторм: одна мысль вдоль позвоночника — только не сейчас, только не про неё.

— Здравствуй, мама, — произнёс он ровно.

Ровность далась ценой того, что челюсть свело. Эсма не опустила глаз, но чуть-чуть отвернула лицо — будто золотой свет резанул ей щёку.

— Здравствуй, сын, — сказала она не голосом леди Арвейн, чьё слово было всегда железом, а голосом женщины, которую жизнь научила называть беду по имени.

— Что-то случилось? — нахмурился Аэдан.

На этот раз заговаривать она не спешила. Но всё же произнесла:

— Твоя жена… пропала. И мы не можем её найти. В Градиньяне её нет.

Слова вошли в него тупо — как нож, воткнутый рукоятью. Сначала не больно. Сначала — пусто. Потом эта пустота хлынула, как ледяная вода за борт: с ног до головы.

— Что произошло?

— Служащие кухни видели, как она упала в обморок. Ей помогли выйти на свежий воздух. Потом она и та, что вырастила её, обе исчезли, — ответила леди Эсма.

— Когда? — спросил он сипло.

Прежде чем продолжить, она вдохнула, как человек, входящий в холодное море. Совсем неудивительно, учитывая, что…

— Почти сразу после твоего отъезда.

Он поднял голову. Свет резанул глаза. За рёбрами что-то ухнуло — слишком медленно для сердца, слишком тяжело для дыхания.

— И ты всё это время молчала?! — сорвалось.

И откликнулось в пустоте гулом, будто он крикнул в колодец.

Золото вокруг Эсмы колыхнулось. Она выдержала его взгляд — не как мать сына, а как человек, на чьём весу держатся стены.

— Ты был нужен там, где был, — сказала она сталью, знакомой с детства. — Я не хочу быть той, кто добавит тебе ошибок, когда на чаше весов стоит целая армада.