Книга Моя. По праву истинности, страница 63 – Виктория Кузьмина

А Гас в это время тихо рассмеялся и назвал наш домашний адрес.

— Я буду ждать тебя, Тим.

— Пиши завещание, суицидник. Если успеешь.

Брат сбросил трубку и протянул мне телефон. Мои пальцы дрожали.

— Кто... кто это был? — выдохнула я, озираясь по сторонам в поисках хоть какого-то такси, на котором мы могли бы доехать до дома побыстрее.

— Тимофей Борзов. Мой лучший друг.

— Он тоже арбитр? — спросила я с наивной надеждой.

Гас покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая стальная решимость, что была у него в подвале.

— Хуже, сестренка. Он каратель.

Такси оказалось нам не по карману. Пока мы ехали домой в душном автобусе, на меня и брата буквально пялились все пассажиры. Он, даже в простых вещах, выглядел как выходец с обложки глянцевого журнала. Я даже заметила, как стайка школьниц исподтишка фотографировала его на телефон и, заливаясь румянцем, смущенно хихикала, глядя на экран.

Я ткнула его локтем, молча указывая взглядом на юных поклонниц. Гас лишь закатил глаза с таким видом, будто это происходило с ним каждый день, и погрузился в созерцание заснеженных улиц за окном.

Но все мысли о его внезапной популярности испарились, едва мы подошли к нашему дому. У самого тротуара, словно клякса крови на белом снегу, стояла ярко-красная, агрессивно выглядящая машина. Темный, насыщенный цвет был тревожным и неуместным в этом спокойном районе.

Гас мгновенно преобразился. Он резко выставил руку вперед, преграждая мне путь, и отодвинул за свою спину, приняв защитную стойку. Его тело стало струной, готовой сорваться в любой момент.

Как только он это сделал, передняя дверь кроваво-красного автомобиля открылась, и из нее вышел мужчина. Темноволосый, мощный, с широкими плечами, облаченный во все черное. Единственным цветным пятном была алая, словно предупреждающий знак, нашивка на правом рукаве его куртки. Сердце упало и болезненно сжалось, посылая по телу волну леденящего страха. Этот человек был воплощением опасности.

Его черные, бездонные глаза, холодные и оценивающие, медленно скользнули по нам. Он без лишней суеты достал телефон из кармана и набрал номер.

Прошла секунда. Одно единственное мгновение — и мой телефон в кармане отозвался пронзительным, предательским звонком.

И тогда все произошло с нечеловеческой скоростью. Мужчина, которого брат назвал Борзовым, словно растворился в воздухе и оказался рядом с нами в одно мгновение. Его рука, сжатая в кулак, уже заносилась для удара.

Но он не успел ничего сделать. Его мощную фигуру с грохотом снесла с ног огромная белая туша. Это был Пушок. Они, сцепившись, кубарем покатились по утрамбованному снегу, поднимая облако ледяной пыли.

— Да блять! Что Бестужев-то тут забыл?! — грязно и зло выругался Гас и, как спринтер, сорвался с места, уносясь к месту схватки.

А я стояла, парализованная, глядя на белую громаду, которая с рыком вцепилась в куртку карателя. В горле встал плотный, горький ком. Неужели Пушок все же не собака? Неужели это вторая ипостась самого Сириуса? Мысль обжигала, причиняя боль. Он снова меня обманывал. Кругом. Мог же рассказать! Но нет. Чертов эгоист, считающий, что ему все можно...

Но рациональная, уцелевшая часть души кричала сквозь обиду: У зверя есть собственная воля! А у Бестужева она особенно сильна! Он не всегда может ее контролировать!