Книга Моя. По праву истинности, страница 60 – Виктория Кузьмина

Я же не говорила Бестужеву о беременности. И Агастус сейчас… он сейчас просто спалил меня перед ним! Паническая мысль пронеслась вихрем: Он теперь не отвяжется! Никогда!

Я метнула взгляд на Сириуса, ища в его глазах удивление, шок, гнев — что угодно. Но увидела лишь… спокойную, глубокую уверенность. И все пазлы в моей голове с грохотом встали на свои места.

Он знал. Черт подери, он знал!

— Ты… знал? — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул.

Он смотрел на меня прямо, не отводя своего алого, пронзительного взгляда. Его лицо было серьезным, а в уголках губ таилась тень какой-то горькой боли.

— Да, — тихо, но абсолютно четко произнес Сириус.

От автора: Завтра выходной)

— Боюсь его брать на руки, — прошептала я, глядя на крупного карапуза, который лежал на больничной постели и в ответ изучал меня своими круглыми, зеленоватыми глазками, полными явного сомнения. Он, видимо, не доверял мне свои далеко не маленькие габариты.

— Не бойся, — слабо улыбнулась Лиза, бледная и осунувшаяся после операции. — Давай, складывай руки, как я учила.

Она сама потянулась к нему, но, едва приподняв, поморщилась от внезапной, острой боли. Я тут же поспешила перехватить малыша. Он был тяжелым, плотным комочком, излучающим удивительное тепло.

Лиза выдохнула, побелев, и, прижимая руку к низу живота, медленно опустилась на край кровати. Бедная... У нее даже пот на висках выступил. Врачи строго-настрого запретили ей поднимать его, приносили лишь несколько раз в день на кормление и сразу забирали, чтобы у нее не было соблазна лишний раз потискать сына.

— Как хорошо, что ты пришла, — прошептала она, переводя дух. — Я переживала, как ты там без меня...

— Все хорошо, — успокоила я ее, укачивая на руках невероятно серьезного младенца.

Я все еще не могла поверить, что этот богатырь — ребенок Лизы. Он был просто огромным. Ее живот, на моей памяти, не был таким большим. А малыш, которого я держала, с его крепким тельцем и осознанным взглядом, мало походил на хрупкого человеческого ребенка возрастом в несколько дней.

— Я тебе принесла все, что врач рекомендовал, и кое-чего вкусненького, — кивнула я на полные пакеты, стоящие на тумбочке. — Уверена, кормят тут отстой.

Она тихо засмеялась, и в ее глазах на мгновение мелькнула прежняя, живая Лиза.

— Не нужно было. У меня все есть.

Ага, конечно. Я точно знала, что у нее есть — ровным счетом ничего, кроме самых необходимых вещей для себя и ребенка да немного налички, которую она успела отложить. Больше у нее, скорее всего, не было ничего.

Я потратила почти все деньги, которые у меня были — те, что предназначались для телефона, — и скупила все, что прописал врач. Часть ушла на услуги недорогого барбера, где с Агастуса, наконец, сняли поросль, скрывающую его лицо, и привели в порядок волосы. Осталось немного на продукты, но мне большего и не требовалось.

— Как у тебя с Бестужевым дела? — тихо, почти конспиративно, спросила Лиза, вскрывая бумажный пакет с сушеной вишней в меде.

Я перехватила ребенка, который начал проявлять беспокойство, и, покачивая его, как маленькую лодочку на волнах, пошла к окну.

— Никак. Он извинился и просит переехать к нему.

— М-м-м, — протянула она, разжевывая ягоду. — А ты как считаешь?

— Да никак, если честно. Я думаю, это все из-за беременности. Не беременная я ему навряд ли бы была нужна.