Книга Моя. По праву истинности, страница 178 – Виктория Кузьмина

Беременность стала гениальным спектаклем. Селесте пришлось быстро взрослеть. Сменить мягкую болезненную кожу на металлическую броню. С помощью той же знахарки Селеста страдалаот чудовищного токсикоза, мигреней, слабости. Это оправдывало её полное затворничество, отдельную спальню, отсутствие каких-либо супружеских отношений. Гиен ворчал, но верил. Слишком велик был его страх потерять долгожданного ключ к власти.

Роды, якобы стремительные и преждевременные, стали для него громом среди ясного неба. Он метался за дверями, искренне переживая за «свою» истинную и ребёнка. А Селеста, стиснув зубы в беззвучном крике от настоящей физической боли и боли душевной, давала жизнь своему сыну. Их с Мстиславом сыну.

И когда акушерка положила ей на грудь маленький, тёплый, жалобно пищащий комочек с серебристым пушком на голове, мир перевернулся в очередной раз.

Всё перестало иметь значение. Ложь, предательство, грязь. Все отступило, схлопнулось до размеров этого хрупкого существа. Осталась только всепоглощающая, дикая, животная любовь.

— Сириус, — прошептала она, касаясь губами его влажного темени. — Я назову тебя Сириусом.

Адар, узнав, скрежетал зубами. Он должен носить имя которое даст мужчина!

Но Селеста впервые посмотрела на отца не как запуганная дочь, а как мать, защищающая щенка. В её ледяных глазах горел вызов.

Его имя Сириус. Самая яркая звезда. Пёсья звезда. Имя надежды.

Она не спорила. И он отступил. Это была её первая, крошечная победа.

Отношения с Гиеном превратились в ледяной, изматывающий фарс. Она жила в отдельной части особняка, целиком посвятив себя сыну. Гиен раздражённый её холодностью, быстро нашёл утешение на стороне. Его подозрения относительно происхождения Сириуса, подогреваемые всё более явным отсутствием внешнего сходства, росли, как нарыв. Но он молчал. Метка отзывалась, а она не врет.

Единственным лучом света в этой тьме была фотография поларойд, спрятанная в потайном отделении её шкатулки. Два спящих студента. Мстислав охраняющей громадой рядом с ней. Доказательство того, что всё было. Что он существовал.Что была не только вражда и страсть, но и эта простая, человеческая близость. Это был её талисман, её доказательство собственной несуществующей жизни.

Когда давление стало невыносимым, она, рискуя всем, поехала к Мирославу Громову, арбитру, и выложила ему всю правду. Мужчина слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.

Два старых дурня! Совсем честь потеряли! — рявкнул он, пообещав помочь, но предупредив: вырвать её и сына из законного брака по клановым законам сейчас невозможно.

А потом они умерли. Практически друг за другом. Адар, подточенный болезнью все чаще встречающий рассветы рядом с подросшим дубом откуда его уводили его же оборотни по утру. Он под ним и умер. Одним летним утром он просто не проснулся. Сидел оперевшись плечом о косенький ствол и впервые улыбался.

Руслан Мори, так и не выдержавший груза потери сына умер вместе с женой в один день. Истинные, чья связь и любовь сильна уходят друг за другом. Селеста слышала о том, что жена Руслана имела лозы метки на всем теле. Огромная редкость иметь метку что не просто украшает, но и растет по мере жизни и любви. И только потому, что её метка горела и звала Селеста знала, её мужчина жив. Он где-то далеко. Но он жив. Оборотни осиротели. Тёмные времена, о которых предупреждал Адар, наступили.