Книга Моя. По праву истинности, страница 157 – Виктория Кузьмина

Селеста подняла глаза на своё отражение в зеркале. Холодные, небесно-голубые глаза, слегка влажные пряди белоснежных волос. Это лицо отец ненавидел больше всего на свете. Лицо его истинной, её матери. Женщины, которую она никогда не видела и о которой знала лишь одну сухую, жестокую фразу: «Погибла в родах».

Схватив сумочку с подоконника, она вышла в коридор, решительно направившись к выходу. Но, спускаясь по широкой лестнице, она замерла.

Чёрт подери…

Мстислав стоял внизу, в холле, облокотившись мощными руками о подоконник. Он стоял вальяжно, расставив длинные, сильные ноги, будто это была его личная территория, которую он только что застолбил.

Боже, Селеста никогда не считала себя маленькой. Как и все женщины-оборотни, она была выше человеческих стандартов, крепче сложена. Но рядом с этим гигантом она ощущала себя хрупкой, почти игрушечной.

Этот здоровяк был выше её отца, а Адар Бестужев отнюдь не низок. Мстислав же был где-то под два метра мрачной скрытой силой. И сейчас из-под полуприкрытых век он целился в неё своими тёмно-зелёными, хищными глазами.

Взгляд его был медленным, собственническим. Он скользнул по её ногам в белых гольфах, прошёлся по линии юбки, надолго задержался на груди, а затем вернулся к лицу. Девушке захотелось скрестить руки на груди, спрятаться. Настолько физическим, осязаемым было это касание. Он уже трогал её этим взглядом.

Жар снова ударил в щёки. Гордо вскинув подбородок, прошла мимо, не удостоив его даже мимолётным взглядом. Не доставит ему удовольствия. Не покажет, как он её взволновал.

На парковке её уже ждал знакомый чёрный автомобиль. Селеста скользнула на заднее сиденье, тяжело выдыхая.

— Ну как, первый день? — раздался спокойный, немного хрипловатый голос с водительского места.

— Очень… напряжённый, я бы сказала.

Грег, её личный водитель. Сухопарый, старый оборотень с лицом, изрезанным морщинами-дорожками, усмехнулся, и его взгляд в зеркале заднего вида стал по-отечески тёплым. Этот человек был ей роднее кого бы то ни было. Он возил её с детского сада, потом в школу, терпеливо помогал с уроками, когда отец лишь требовал безупречности, заплетал первые неумелые косички и всегда, всегда был на её стороне. Он был тихой гаванью в её личном, бушующем море.

Дорога до особняка пролетела в молчании. Грег понимал — ей нужно было прийти в себя. Машина миновала массивные кованые ворота, проползла по идеально прямому гравийному подъезду и замерла у парадного входа, похожего на вход в музей или мавзолей.

Селеста шагнула в прохладный, гулкий мраморный холл, нацеливаясь пройти напрямик, по лестнице в свою комнату. Но путь ей преградил голос. Низкий, ровный, лишённый интонаций.

— Селеста.

Она остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. В полумраке гостиной, в глубоком кожаном кресле у камина, сидел её отец. Адар Бестужев.

— Подойди.

Она повиновалась, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не спеша поднял на неё глаза. Взгляд цепкий, аналитический, лишённый родительской теплоты. Медленно просканировал её с ног до головы. Он задержался на гольфах, на юбке, на расстёгнутой на одну пуговицу блузке.

— Ты в институт ездила или на блядки? — его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Что ты на себя напялила? Ты наследница клана волков, а вырядилась, как девка с трассы. Сними это немедленно. И завтра оденься нормально. Как подобает.