Книга Моя. По праву истинности, страница 159 – Виктория Кузьмина

Но сука, какая же она была сексуальная даже в этих… тряпках.

Вещи, безусловно, стоили целое состояние и лепились на её божественных формах как вторая кожа, но сам факт этого укрывательства был вызовом. Варварством.

Издевательством над собственной красотой и над всеми, кто лишён возможности её лицезреть. Такая девушка, думал он, сжимая кулаки в карманах, должна являть себя миру. Не оголяться пошло, нет. Она должна была сиять, как алмаз в правильной оправе: дорогими, подчёркивающими ткани, лёгкой, уверенной походкой и, чёрт побери, улыбками. Улыбки же он у неё не видел ни разу. Только это ледяное, отстранённое безразличие.

Весь день на парах он был рассеян. Голос преподавателя гудел где-то фоном, а перед внутренним взором проплывали то её прямой стан, то изгиб шеи, то губы естественного, сочного вишнёвого цвета. Он ловил себя на том, что ищет её профиль в окне, её силуэт в толпе на перемене. Зверь внутри рычал от неудовлетворённости, требуя погони, захвата, ясности.

После последней пары он, почти на автомате, направился в кабинет своего куратора, профессора Игнатьева, чтобы обсудить черновой план дипломной работы. Открыв дверь, он уже начал было говорить, но голос замер у него в горле.

В дальнем углу кабинета, у высокого окна, залитого косыми лучами заходящего солнца, сидела она. Селеста Бестужева. Склонившись над толстой папкой, она что-то усиленно конспектировала, тонкая ручка в её пальцах скользило по бумаге почти беззвучно. Она была погружена в себя настолько, что не заметила его прихода.

Профессор что-то говорил ему, но Мстислав уже не слушал. Он кивнул, что-то невнятно буркнул в ответ и, отринув все приличия, направился не к стулу у стола преподавателя, а к тому самому дальнему углу. Его тень упала на её страницы.

Она вздрогнула и подняла глаза. Небесно-голубые, широкие от удивления, а затем мгновенно сузившиеся до ледяных щелочек.

— Можно? — его голос прозвучал ниже обычного, немного хрипло.

Не дожидаясь ответа, он придвинул стул и опустился рядом. Слишком близко. На расстоянии, где невозможно было не почувствовать исходящее от него тепло и сводящий её с ума запах. Леса, силы, мужской дерзости.

— Вы что-то хотели, Мори? — её тон был ровным, но в нём читалась сталь.

— Наблюдаю, — он откинулся на спинку стула, изучая её. — Вы, оказывается, не только искусно избегаете людей, но и прилежно учитесь. Неожиданное сочетание для наследницы такого клана.

Её пальцы чуть сильнее сжали ручку.

— Моя учёба — моё личное дело. Как и маршруты передвижения.

— О, не только личное, — парировал он, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Вы лишаете институт эстетического удовольствия. Это уже вопрос общественный.

— Сводите счёт эстетике в музее, — отрезала она, возвращаясь к конспектам, всем видом демонстрируя, что разговор окончен.

Но он не собирался уходить. Его взгляд прилип к её губам. Они шевелились, когда она, бормоча что-то себе под нос, перечитывала написанное. Мягкие, чуть влажные, насыщенного вишнёвого оттенка. Его мозг, отключённый звериным инстинктом и неделей навязчивых мыслей, совершил предательский, идиотский скачок. А такого же цвета у неё соски?

Мысль ударила, как обухом. Горячая, наглая, физиологичная. И его тело отреагировало мгновенно и предательски. Волна жара прокатилась по жилам, кровь бросилась вниз, и он почувствовал знакомое, мощное напряжение. Он даже не успел взять себя в руки.