Книга Моя. По праву истинности, страница 151 – Виктория Кузьмина

Мы ехали куда-то за город. Я сидела на переднем сиденье, откинув голову на подголовник, наблюдая, как мелькают за окном расплывчатые пятна зелени и редкие домики. На моих коленях копошилась Лира. Сегодня на ней было белое платье, которое мы купили, а на ножках красовались носочки с бантиками.

Эти бантики поглотили всё её внимание. Она упорно, с нахмуренным лобиком, теребила один из них пухлыми, неумелыми пальчиками, пытаясь оторвать. Пыхтела от старания, и это пыхтение, наряду с тихим гулом мотора, было единственным звуком, нарушающим уютную, задумчивую тишину между мной и Сириусом.

Я лишь улыбалась, наблюдая за её эпической битвой с украшением. Моё сердце, как всегда в такие моменты, наполнялось тихим, бездонным счастьем. Таким спокойным и прочным, что казалось, его уже ничто не сможет поколебать.

Сегодня утром Сириус, целуя меня в макушку, пока я наливала кофе, сказал:

— Собирайся. Нам нужно кое-куда съездить. Всей семьёй.

Не объяснил, куда. Не объяснил, зачем. Просто посмотрел своими алыми глазами с выражением, которое заставляло меня сгорать от любопытства, но я научилась ждать. С ним это того стоило.

И вот мы ехали. Сириус вёл машину одной рукой, вторая лежала на моём колене, а большой палец совершал медленные круги по внутренней стороне бедра, посылая по коже знакомые, сладкие искры даже сквозь ткань шорт. Он был сосредоточен на дороге, но краем глаза следил за дочкой.

Лира, наконец, сдалась в своей борьбе с бантиком. Она откинулась на мой живот и нахмуренно посмотрела на руку отца. Не порядок. Она дёрнула его за большой палец, заставляя убрать руку с моей ноги. Издала недовольное "бу-у-у" и уставилась в окно.

Маленькая ревнивица привлекает к себе внимание.

И в этот момент Сириус отвлёкся от дороги. Ненадолго, всего на секунду. Он повернул голову, протянул руку и самым кончиком указательного пальца, с бесконечной нежностью, коснулся кончика её носика.

Малышка тут же перевела взгляд с пейзажа на своего любимого папочку и расцвела. Её недовольная гримаса сменилась сияющей улыбкой.

Щёки стали похожи на спелые персики. В уголках её голубых глаз, уже начинающих приобретать лёгкий, едва уловимый янтарный оттенок, блестело солнце. Она показала любимому папе маленькие, острые, как иголочки, клыки. Настоящие волчьи клыки. Ещё совсем крошечные, но вызывающие у всех восторг.

— Любимая папина звёздочка, — прошептал он так тихо, что, кажется, только я и почувствовала эти слова вибрацией в воздухе.

Моё сердце сжалось от переполнившей его нежности. Сириус оказался... нет, не просто хорошим отцом. Он был отцом с большой буквы. Таким, о каком я даже не мечтала. Он в этой малышке души не чаял.

Ночные кормления, бесконечные пелёнки, колики. Он был со мной наравне. Часто вставал сам, чтобы я могла поспать лишний час, носил её на руках по дому, когда она капризничала, гудел ей низким, утробным гулом, от которого она затихала, заворожённая. Оборачивался волком — и она сразу замолкала в немом восторге.

О няне мы даже не заикались. Оба, словно сговорившись, хотели впитать в себя каждый миг, каждую улыбку, каждый новый звук. Хотели быть её миром. И мы им были.

Очень помогала Селеста — до того момента, пока однажды за завтраком она не побледнела, не отодвинула тарелку с омлетом и не выбежала из комнаты. Мы с Сириусом переглянулись.