Книга Преданная истинная черного дракона, страница 129 – Екатерина Борисова

Чем туже шнуровка, тем тяжелей дышать, удавка на шее затягивается, не оставляя мне надежды на свободу.

Александр поправляет на мне манжеты, едва касаясь запястья.

Я вздрагиваю.

Метка отдаётся живым огнём, что выжигает внутри меня все чувства и эмоции, кроме одного — отчаянья.

— Зачем? — шепчу на грани слышимости.

Но он слышит. Только не торопится с ответом.

Наклоняется, берёт с огромного кожаного сундука, обитого железом, пару шерстяных чулок, осторожно касается моего плеча и заставляет сесть.

Я не сразу понимаю, что он собирается делать. А поняв, заливаюсь краской стыда, но отстраниться не могу. Что-то странное происходит со мной. Я хочу отстраниться, вскочить и убежать, но какая-то часть меня с затаённой нежностью принимает ухаживания Александра, ждёт их.

Князь осторожно, но очень крепко обхватывает мою лодыжку. В его руках она такая узкая и хрупкая, с синюшными следами пыток Анной Ларской.

Длинные обжигающе горячие пальцы Александра практически невесомо исследуют каждый след на мне...

Я чувствую целую бурю эмоций в его груди: ярость, отчаянье, тоску и страсть...

Кожу опаляет жаром его прикосновений. А следом волна разрозненных мурашек рассыпается по ней.

Сердце в груди трепещет перепуганной пташкой.

Князь приподнимает мою ногу, ловко натягивает на стопу чулок и...

Закусываю губу до боли.

Он ставит мою ножку себе на грудь, прямо туда, где безудержно и гулко бьётся его сердце!

О боги! Что это за пытка!

Даже сквозь мягкую шерсть, сквозь тонкую ткань его рубашки и наше противостояние я каждой клеточкой ощущаю его напряжение и страсть.

Так не бывает! Он не мог так измениться! Из ледяного бесчувственного чудовища превратился в уверенного защитника.

Князь же словно не обращает внимания на моё сбившееся дыхание, на жгучие слёзы на моих глазах. Неторопливо и бережно натягивает на меня шерстяной чулок, подцепляет завязки на бедре и связывает их с тесёмками на чулках, касается моей чувствительной кожи легко и невесомо, отчего я вспыхиваю уже вся.

Жаркая, безудержная волна тепла и света заполняете меня, окатывает лицо, грудь, низ живота и — о, ужас, — промежность!

Я дёргаюсь, но Александ ловит меня и удерживает на месте.

И всё повторяется вновь с пугающей точностью.

Горячие прикосновения с озябшей коже, пугающие своей щемящей нежностью прикосновения, тяжёлый, тёмный взгляд Александра, который разглядывает отметины, оставленные на моём теле своей любовницей, и странное томление в груди.

— Ну хватит, — рычит инспектор из-за стены огня.

Я вздрагиваю и довольно резко отстраняю руку Александра. Щёки заливает румянец стыда, словно мы делали что-то непотребное, грязное, постыдное.

В груди щемит тоска, но я отмахиваюсь от неё и поднимаюсь с сундука.

Сама быстро ныряю в сапожки, что подносят горничные, принимаю из их рук с благодарностью шерстяной платок и меховую шубку. На Александра стараюсь не смотреть.

И вот когда я заканчиваю застёгивать магические застёжки на шубке и собираюсь выйти к моим конвоирам с гордо поднятой головой, Александр... ну зверь!

Князь накидывает мне на плечи моё же одеяло, тяжёлое и рыхлое, наполненное пухом снежных гаг, закутывает меня в него, как младенца, и снова поднимает на руки.

— Пусти, — пищу сдавленно из этого комка, но меня никто не слушает.