Книга Развод. Чао, пупсик!, страница 18 – Лолита Моро

— Ладно, не бери в голову, Милка. Не вешай нос, — Глеб покровительственно похлопал меня по плечу. — Скорее всего дело проще и банальнее. Кто-то из соседей случайно заехал на парковку перепихнуться. Презик затолкал в сигарную коробочку чисто поржать. И все дела. Никаких ужасов супружеской неверности. Расслабься.

— Коиба — редкий сорт, Кузнецов только эти сигары курит, — я привела аргумент.

— Но он не единственный в большом городе. Дом, где ты живешь, далеко не дешёвый. Совпадение, малышка. Пища для ревнивого ума.

Глеб коснулся моей щеки сладкими губами.

— А ты была у меня первой. Помнишь?

Я кивнула. Я неплохо помнила наш короткий летний роман. Я потом сбежала от Старова к парню из спортивной школы. Разбила сердце, так сказать.

— Ты прости меня, что я тебя тогда бросил. У девочки из параллельного были сиськи третьего размера, я не устоял, — неожиданно покаялся друг детства.

Я изумилась перверсии памяти. Вслух сказала:

— Я помирала по тебе до конца лета. Так что тащи еще торт, предатель!

Совершенно счастливый Глеб ввинтился в толпу у стола.

— О чем вы тут щебечете? — раздался рядом ревнивый голос.

— Меня Кузнецов бросил. Твой Глеб пытается развеселить, — совершенно неожиданно для себя я сказала правду вслух.

Октябрина села рядом на стул и обняла меня за плечи:

— Не бери в голову, Люся. Постарайся, пожалуйста. Этого следовало ожидать.

Я открыла рот, хотела спросить разное. В основном, почему.

Но Октябрина замотала головой, снова заявила, что племянника толком не знает, замуж не ходила и не собирается. И добавила, мол, мужчины старше тридцати ее не интересуют, не понятно, что в них может быть хорошего. И уставилась на меня, словно ждала, что я стану ее разубеждать.

Кто-то затеял танцы под винил. Колонки выдавали непривычный звук. Как будто настоящий. Глеб танцевал с Октябриной, по-моему, прощения просил. И был прощен.

— Здесь можно переночевать? — спросила я у хозяйки галереи.

— В принципе, можно. Но я не разрешаю. Если тебе некуда идти, то в моей квартире есть свободная кладовка, — сказала Октябрина.

Из-за ее плеча смотрел Старов с отсутствующей улыбкой. Я покачала отрицательно головой:

— Я просто так спросила.

Ноги домой не шли. После разговора с Кузнецовым и находки на парковочном месте, по душе плавала серая муть. Хотелось плакать. И с равнодушной прозрачной ясностью ползло понимание, что никому это не нужно и не интересно. Только Криста побеспокоилась бы обо мне, но тревожить и расстраивать ее доброе сердце не хотелось.

— Добрый вечер, — прозвучал единственный для меня голос. — Это обязательно — сидеть на полу?

Я подняла голову. Кузнецов встал рядом. Протянул мне руку. Я уцепилась и встала с паркета. Манжеты его рубашки свободно болтались в рукавах пиджака.

Я прижалась к плечу мужчины. Запах каибы застрял в мягком вельвете.

— Где запонки, племянник? — резковато спросила Октябрина, подходя.

Кузнецов уставился на Старова за ее спиной. Потом медленно кивнул на приветствие.

— Проиграл. Как Федор Михайлович в Висбадене, — усмехнулся взрослый дядя.

— Ну эта юбка у твоей жены не последняя, — в тон ему ответила образованная Октябрина.

— Бывают такие дни. Карта не идет.

— Зато тебе очевидно везет в любви, Сергей Львович, — заключила взрослая женщина и погладила руку Глеба на своем плече. — Милка ждет тебя весь вечер. Все глаза в окно проглядела.