Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
За окном сладко тенькала птаха, видно, позабывшая, что лето минуло, что впереди суровая старуха-зима. И вслед за ней тоже не хотелось верить в то, что тяжелое, половодное, заполошное лето 1628 года позади. — Петр? – Она не выдержала, вскинула голову так, что косы, уставши за день прятаться под повойником, ринулись наружу. А она решила не противиться их воле. Сняла шапочку, тряхнула головой, словно изгоняя из себя усталость, перекинула на грудь косы и принялась расплетать их – ужели бес и правда сейчас рядом с ней скачет?[87] — Поди сюда, – сказал он. Да без настойчивости и грубости. Просто позвал муж молодую женку, а она пошла, села рядом, на лавку, окутанная темными волосами своими, словно таинственным покровом. А он прижал ее к себе тесно-тесно, поцеловал в висок – а она вздрогнула, словно кольнуло что-то – и наконец молвил: — Гляди, что принес. Встал, вышел в сени, вернулся с холщовым мешочком, протянул ей словно драгоценность. «Ужели украшение или отрез. Или?..» – подумала безо всякого предвкушения. Вдруг вдохнула запах, трясущимися руками принялась развязывать тесемки. — Ужели! Петеня! – молвила тихо она, боясь разбудить детишек, а прошептала так, будто крикнула. – Богатство какое. А что здесь? И Петр, впитывая радость ее, перечислял: — Перец с Индеи, корица и какая-то диковина… Инбирь, так сказывали. Сусанна бережно вытаскивала свертки, разворачивала, гладила, нюхала, тихонько повизгивала, будто девчонка. Сколько яств становятся куда вкуснее, когда добавлены пряные порошки из далеких-далеких земель. Только… — А стоят они немерено? Откуда взял? — Купец немчинова рода-племени вез их тайно, без уплаты деньги государю. Мы его выследили намедни да в темницу посадили. А пряное-то в мешках забрали. — Ай да муж! – молвила Сусанна и, собрав все подарки свои, завернула в лен, убрала в холщовый мешок, а мешок тот спрятала в сундук и закрыла на замок. И лишь потом, с довольным вздохом, села на мужнины колени и позволила гладить свои волосы, грудь, бедра. Выгибала шею, потом косилась, не проснулись ли детки от их возни, и вновь сдерживала стоны. А когда Петр стянул с себя порты, она, распутница, оседлала его и, опускаясь и поднимаясь, подобно речной водице, заклинала свою утробу: «Прорасти семя, дай новый росток». Когда дыхание их стало ровным, когда Сусанна сидела рядом, обнявши его за шею, словно не могла оторваться от мужа своего, он молвил такое, что лишилась дара речи. А потом крикнула: — Ужели так можно! Забыл все? Про речи да дела его забыл?! И ушла в бабий кут, будто и не стонала только что. Долго там гремела котелками, даже выронила один – такую злость не удержать. Впрочем, котелок остался целехонек. Блестел медным боком, словно втолковывал Сусанне: не перечь мужу. * * * Звуки – задорные, громкие, – неслись по двору. Снежинки плясали, словно заколдованные. Они падали на грязь, застывшую колдобинами, на неустроенность двора – Петра с его десятком вновь и вновь отправляли на работы. Она стряхнула муку с пальцев и поглядела в окно. Будто от того был толк! — Никакого стыда! – пробормотала и, схватив стеганый куделью шушпан, собралась было во двор. Уже открыла дверь, та скрипнула надоедливо. Сусанна вздохнула и села на лавку у входа. Светало. Детвору она еще не будила. В эту пору самые сладкие сны – пусть нежатся в мягких постелях. А тому, жившему в холодной клети, не спалось. |