Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
На большом, крытом дорогой камкой прилавке бухарцы выложили заморские пряности и сласти, зазывали гостей: — Прийди да попробуй. — Пойдем-ка, макитрушка моя, – велела Домна и потащила Сусанну в лавку. — Ничего не надобно. Неохотно ступила на порог. И замерла. Сусанна будто перенеслась в прошлое, в солекамскую лавчонку толстого, добродушного перса, что забавно выговаривал ее имя. Когда-то матушка ходила туда за иноземными травами и пряностями, и маленькая Нютка замирала у кувшинчиков и свертков, что тешили ее нюх. — Смотри, какое маслице, пряное, сладкое. Сколько? Домна посмурнела, услыхав цену. — Бухарин, уступишь в цене? А ежели так? – Она широко улыбнулась и тряхнула грудью, обтянутой светлой рубахой. — Домна, пойдем! — Сторгуемся? Бухарин, невысокий, чернявый, помотал головой, но второй, постарше да покрупнее, неожиданно улыбнулся: — Алтын – и по рукам. — Две копейки! Домна принялась искать в кошеле, привязанном к поясу, медяки. Сусанна добавила полушку, потом вторую. Когда кувшинчик – крохотный, восточной работы, – оказался в алчущих руках Домны, бухарин неожиданно молвил: — Казачьи женки? — Казачьи! Может, чего слышал про… – Домна показала рукой в неведомом направлении, куда, по ее мнению, отправились мужи. — Не слышал он! – резко сказала Сусанна и утащила подругу. Увидела в глазах бухарина, что знает он что-то гадкое про русский поход против татар, что торг Домны окажется ненужным. И была права. Вослед им раздался окрик: — Победит Аблай-хан, вдовами будете. Сусанна бы вернулась и выцарапала ему глаза, да подруга успокоила ее и сказала, что казачьи сыны придут да спросят с него, мало не покажется. Жить на государевой, русской земле, выручать рубли – и дерзить женкам служилых. Где ж такое видано? После того дня Сусанна стала оплакивать мужа, никому о том не говоря, втайне. И оттого было еще тяжелей. * * * — Сбереги тятьку, сбереги. Какой-то шепоток раздавался в хлеве. Сусанна со стоном разогнула спину, прислонилась к косяку – хозяйство само себя не обиходит. Поздним вечером уже не ходила по двору, а тут решила проведать живность. Будто что-то жгло, надобно сходить, хоть и силушки нет. Она сделала шаг – и вляпалась во что-то мягкое, теплое. Нагнулась – и еле сдержала крик. Что за пакость? Кто погубил цыпленка? Лисы? Котище дочкин? — Волк, волчушка, подсоби. Голос Тимошкин, звонкий, хоть и молвит шепотом. Да что ж творится-то? — Волк, волчонок, сбереги наших… Когда глаза Сусанны привыкли к темноте, увидала жуткое. Трое детишек ее стояли на коленях перед чем-то махоньким, во тьме и не разглядеть. — Это что ж такое-то? – закричала она, не сдерживая себя. Как увидала, так в холодный пот бросило посреди вечернего зноя. — Надобно просить за наших… Тимошка аж побелел от испуга – не видал ее в таком гневе, но все ж принялся оправдываться, а следом и Полюшка. — Евся сказала, защитит. Пакостные детишки вытащили из сундука крохотного волка, искусно выточенного из камня. Когда-то он был подарен Петру Страхолюду вогульским князем – от удивления, что один казак одолел зубастую стаю. Теперь стоял тот каменный волк в чистом уголке хлева, на подстилке из луговых цветов и трав. И морда его – попробуй разгляди – мазана была красным. Кровью?! — Это вы цыпленка… – закричала вновь Сусанна. |