Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
— Ты-то зеленый совсем, бороды еще нет. А уже в такую заваруху! Тебя-то, малой, помилуют, зуб даю, худого ничего не делал. Ты и особо полезен… — Не мели всякой околесицы. – Богдан сказал спокойно, а в том чуялась сила. Егорка пошел дальше: — А ты, Волешка, чего бледный такой. Думаешь, укоротят тебя? Петр хотел усмирить охальника – нашел время! Да отчего-то молчал. Что за неугомонная натура у Егорки. Даже сейчас – на пороге то ли смертушки, то ли бесчестья, тут уж как решит воевода, а все зубоскалит. Петр попытался поймать взгляд вогула, но тот повесил голову, будто чуял себя виноватым. — Раз – головешку у Волешки… — У тебя головешку сымут. Или язык, – нежданно прозвучал ответ всегда безропотного Волешки. — Молодец! – невпопад похвалил Петр, а Егорка, только что обижавший вогула, подхватил: — Так и надобно отвечать. Ты… — Тихо! – гаркнул кто-то из стрельцов. Егорка наконец замолчал. Но ненадолго. В толпе бабий голос выкрикнул: — Егорка, отцом будешь! Баба твоя того и гляди родит. Баламут на радостях выругался. И тут же поблагодарил Господа за милость. — А ежели она придет? – неожиданно прошептал Богдашка. Петр сразу понял: парень вспомнил вовсе не о той, что заменила ему мать, не о Домне, а о ясноглазой девке, дочери дьяка. И попытался молвить что-то утешительное. Не жена, не невеста – что ж здесь забыла! — Сватана та девка, дьякова дочь, местным. Не придет к тебе, – вдруг сказал Егорка – да без всякой ехидцы, будто жалеючи. Богдан ничего не ответил, только зажмурил на миг глаза – молод еще, да знает, как бьет жизнь. — Нашел времечко, – молвил Петр. Но сам знал: на Егоркин роток – да и на чей другой – не накинешь платок. А ежели его Сусанна, горячая, смелая, придет? Не надобно ей сюда, не надобно… Плакать будет, кричать, горевать. Но думы Петра и его непутевых казаков развеялись – все они обратились в ожидание и надежду. Боярский сын Прокофий Войтов без всякой грамотки, по памяти, сказывал: — Служилые – Петр Страхолюд, сын Савелий Качуры, Егор Свиное… – Прокофий закашлялся, упрятав под кашель неблагозвучное прозвище. — Знаем Петра, добрый казак! – раздались голоса в толпе. — Богдан, сын Фомы Оглобли… По вине означенных служилых Ульмас, сын Азима, внук побежденного Кучума, бежал из-под стражи, направляемый Якимкой, новокрещеным. И… Все зашумели, и сразу стало видно, что людям не по нраву наказание для тех, кто выполнял свой долг. И ежели в чем они провинились, так с кем не бывает? Стрелец, имени его Петр не знал, вышел вперед и тряхнул плетью. — За то будут наказаны, – продолжал боярский сын. Казаки замерли, Петр сжал вервицу свою так, что ногти впились в мякоть ладони. А Егорка выругался сквозь зубы. * * * — Харитоша, ежели тетка Домна здесь помрет с горя, так помолись о ней. – Домна и верно налилась краснотой, что спорила с кумачом на ее душегрее. – Гляди, кажись, остячка твоя. Вон, гляди! Но ей никто не ответил. Сейчас для Сусанны любой человек, любые речи, что говорили по правую и по левую руку, впереди да позади, не стоили ничего. Вся она устремлена была туда, на невысокий помост, где стояли казаки, коих собирались казнить. — Все воеводам неймется. Верные казаки! Петяню да остальных знаю, ничего худого… Верой и правдой служат. Как ни служи царю – все равно худом закончится. |