Книга За каменной стеной, страница 77 – Мила Дрим

Весь мир, все мои небольшие жизненные достижения и даже страшные переживания — все меркнет, становится незначительным.

Вот оно, настоящее счастье — в моих руках, у моей груди.

— Он похож на тебя, — ласково шепчет Руслан.

Глаза мужа блестят. Тонкие морщинки, словно лучики солнца, расползаются рядом с ними. Люблю его. Сильно. Навсегда.

— Спасибо, — улыбаюсь.

— Мне за что? — Садыков вздыхает. — Сегодня вся благодарность — Всевышнему.

Я моргаю. Чувствую, что снова хочу плакать.

Руслан замечает это и говорит:

— Поплачь, родная, поплачь. А я буду рядом.

— Руслан, — я прерывисто вздыхаю. Грудь моя поднимается, и сын начинает недовольно шевелиться.

Чувствует мое беспокойство, как тогда, в животике.

— Пора отвезти сына на кормление, — Руслан мягко улыбается мне. — Я возьму его, хорошо?

— Хорошо, — вздыхаю.

Муж забирает сына, и моей груди тотчас становится холодно.

— Утром вы увидитесь, — Руслан бережно укладывает сына обратно в люльку-коляску. Поправляет одеялко, гладит по ножкам, а потом снова смотрит на меня.

— Голодная, моя маленькая?

И так он спрашивает это — ласково, с любовью, что это становится последней каплей.

Горячие слезы вытекают из глаз и скатываются по моему лицу.

Руслан протягивает руку. Его шершавая, такая желанная, ладонь нежно гладит мои щеки.

— Все теперь якши (татар. — хорошо), Диляра.

— Да, — прикрываю глаза и прижимаюсь губами к горячей ладони Садыкова. Рука его замирает. А потом я ощущаю, как Руслан одаривает меня поцелуем. Легким и нежным, словно крылья бабочки.

— Нам нужно идти, потерпи немного, родная. Скоро мы увидимся. Потерпишь?

— Потерплю, — улыбаюсь и скромно целую его в ответ.

А хотелось бы ощутить его вкус у себя на языке. Но не сейчас и не здесь. Я понимаю.

Руслан вместе с сыном уходят. На душе сразу становится тоскливо. Пытаюсь отогнать от себя эти чувства. Еще немного, еще чуть-чуть.

В палату заходит медсестра. Улыбается:

— Давайте, Диляра Рашидовна, сделаем вам укольчик.

С трудом ложусь (ибо место шва начинает уже напоминать о себе, догадываюсь, что может быть еще больнее).

Укол получается болезненный. Нет, дело в непрофессионализме медсестры (я уверена в её мастерстве), а в самом лекарстве, от которого начинает ломить ягодицу, после того как инъекция уже сделана.

Кусаю губу, мычу от боли в подушку.

Что-то теплое и ласковое касается моего плеча.

Приподнимаю голову и встречаюсь взглядом с Русланом.

— Сын под присмотром неонатолога, а я пришел тебя успокоить.

Не успеваю что-то ответить, как мой любимый садится рядом и нежно обнимает мои плечи. Голова моя ложится на его грудь. Вздыхаю. Руслан пахнет по-другому. Лекарствами и чем-то нежно-сладким. Быстро вспоминаю, кому принадлежит этот волшебный аромат.

Сыну.

Прерывисто вздыхаю.

Руслан запускает пальцы в мои волосы и шепчет:

— Говори, Диляра, говори. Я здесь, чтобы выслушать. Чтобы прогнать твои страхи.

— Я так испугалась, — глухо говорю. По телу бежит дрожь. — Я думала, это конец.

Пальцы сильнее сжимают мои волосы. Под своим ухом слышу, как учащенно бьется сердце Руслана.

— Я думала, что потеряла и ребенка, и тебя…

Слезы заливают мое лицо и футболку мужа. Комкаю мокрую ткань дрожащими пальцами. Трясусь и все никак не могу успокоиться.

— Мы живы, любимая. Мы живы, и, даст Всевышний, будем жить долго и счастливо. Я прошу об этом у Него, и Он каждый раз отвечает мне. Я молился о тебе, Диляра, и ты стала моей женой. Я просил о том, чтобы мы понимали друг друга, и это есть. Я просил о том, чтобы я хотя бы нравился тебе, но ты полюбила меня. И там, в реанимации, я просил, что с тобой и ребенком было все хорошо. Так и случилось. А теперь я прошу — о том, что мы прожили долгую и счастливую жизнь. Верю — так и будет.