Книга За каменной стеной, страница 80 – Мила Дрим

— Какой он хорошенький! — мама поднимает на меня сверкающие глаза. Вижу, что они блестят от слез.

Я и сама вот-вот расплачусь.

Чувства переполняют мое сердце.

Смотрю на своих любимых.

Есть что-то удивительное, вечное, в том, чтобы быть свидетелем картины, когда твоя мама держит на руках твоего ребенка.

Мы приехали домой полчаса назад.

Нас встретили мои родители, Лиля с мужем, Мария Семеновна и куча шариков, которые, казалось, заполнили собой весь коридор.

Шары в форме сердечек различных цветов — от белого до насыщенного синего, судя по довольной улыбке средней сестры Руслана, оказались её задумкой.

Ничего не имею против.

Всегда приятно возвращаться туда, где тебя ждут.

Лиля с Диасом задерживаться долго не стали, а вот мои родители, разумеется, остались. Сейчас мы с мамой и сыном сидим в спальне, а папа и Руслан о чем-то ведут беседу на кухне.

Сулейманчик начинает кряхтеть, и я аккуратно забираю его у мамы. Сажусь спиной к двери и прикладываю сына к груди.

Слава Всевышнему, молоко у меня пришло еще позавчера. Хотя с кормлением, конечно, смешно и неловко получилось. Каждый раз Руслан отворачивался, чтобы не смущать никого из нас. А я, наверное, хотела бы, чтобы он одним глазком хоть глянул.

Улыбаюсь собственным мыслям.

Во мне сейчас так много любви — хочется обнять весь мир.

Но я читала, что такое состояние временно — гормоны пойдут на спад, и может случиться послеродовая депрессия. Хочется верить, что сия чаша минует меня, но даже если это случится, меня не покидает твердая уверенность, что мы справимся.

Сулейманчик ест с аппетитом. Он сладко причмокивает. Какое-то время смотрит на меня своим мудрым взглядом, а потом — засыпает. Выжидаю несколько минут, затем перекладываю сына в кроватку. Ту самую, которую мы выбрали в тот день.

Нет, у меня язык не поворачивается назвать 19 февраля злополучным днем. Несмотря на ту страшную аварию и весь пережитый ужас.

Нет!

19 февраля — день рождения моего ребенка и точка.

— Доченька, — мама берет меня за ладонь и заглядывает в глаза. — Мы с папой так испугались за вас. Видела бы ты отца… Он всегда — кремень, но в тот вечер он плакал, а потом…

Мама не успевает закончить разговор, как в спальне появляются Руслан и папа.

Сердце сжимает от любви к ним обоим.

Что поделать, даже несмотря на холодность папы ко мне, я не могу отменить к нему своих дочерних чувств. Особенно теперь, когда я узнала, что он плакал в тот день.

Мы встречаемся с папой взглядом. Он как-то странно смотрит на меня. Совсем иначе чем раньше.

— Внук спит?

Киваю. Папа подходит к кроватке. Долго смотрит на спящего Сулейманчика.

Я — рядом, готовая в любой момент защитить своего ребенка. Вот он, материнский инстинкт. Наблюдаю за сосредоточенным выражением лица отца. Папа молчит. А потом, вдруг, теплая улыбка озаряет его мужественное лицо.

— Диляра, спасибо за внука, — повернув в мою сторону голову, произносит он.

Не успеваю что-либо ответить, как отец мягко, помня о моем шве, обнимает меня за плечи. Теплые ладони его ласково гладят мою голову.

— Доченька, ты прости меня, — шепчет он. — Я был не прав все эти годы. Какое счастье, что Всевышний даровал тебя. И какое счастье, что я понял это, Дилярочка моя.