Книга Мне уже не больно, страница 86 – Лили Рокс

— Альбинушка, что ты такое говоришь? — на лице женщины отразилось удивление. — Она губу тебе разбила, зуб выбила! Ее должны наказать! Я добьюсь ее исключения. Она псих, ей не место в этой школе.

— Губа заживет, а зуб был молочным, он все равно бы выпал. Если ты расскажешь директору, я ему тоже расскажу, что именно я говорила о ее родителях. Я слышала ваш разговор с Валентиной Григорьевной.

Женщина шумно выдохнула, ошеломленная. Ее лицо потемнело, она явно не ожидала такой реакции.

— Ох, Альбина… Ладно, разбирайтесь сами, — покачав головой, она резко развернулась и ушла прочь.

Я стояла молча, не веря своим ушам. Альбина посмотрела на меня с каким-то странным сожалением.

— Я тоже не хотела тебе зуб выбить, — тихо сказала я, наконец, нарушив молчание.

На следующей перемене Альбина резко швырнула свой портфель на мою парту, глядя на меня без всяких церемоний:

— Все, сажусь с тобой. Может, у тебя хоть мозги на место встанут.

Я лишь безразлично пожала плечами, никак не реагируя. Валентина Григорьевна, заметив нас, удивленно поправила очки и бросила на нас быстрый взгляд, но предпочла ничего не говорить. Очевидно, такой поворот событий ее удивил, но вмешиваться она не стала.

Альбина, как ни странно, приложила немало усилий, чтобы изменить ко мне отношение одноклассников, хотя первоначально именно она была виновницей их насмешек. Сначала все думали, что ее внезапная дружба со мной — просто повод для очередной шутки, и что рано или поздно она что-то устроит, чтобы посмеяться надо мной вместе с ними. Ребята ждали, что это всего лишь временная игра. Но со временем они поняли, что Альбина всерьез решила поддержать меня.

Она нашла способ объяснить мою отстраненность и медлительность. Альбина уверенно заявляла, что я просто приехала из деревни, где "время идет медленнее". По ее словам, моя заторможенность — это всего лишь результат того, что я еще не привыкла к городскому ритму, но со временем, когда я "перестроюсь", не буду ничем отличаться от остальных.

Постепенно мы с Альбиной стали настоящими подругами, которых сложно было представить друг без друга. После занятий я часто оказывалась у нее дома — мы проводили часы в ее уютной комнате. Я сидела за столом, царапала карандашом на бумаге какие-то наброски, а она без умолку болтала, рассказывая истории о школе, мальчиках, ее семье и о том, что видела по телевизору. Казалось, что я ее не слушала, полностью сосредоточенная на своих рисунках, но Альбина знала, что я слышу каждое слово.

Иногда, когда она на секунду замолкала, я поднимала голову от своих набросков и смотрела на нее, словно спрашивая: "Что случилось? Почему ты перестала говорить?" Она замечала мой взгляд, немного задумывалась, а потом вдруг что-то вспоминала и снова начинала говорить, как будто и не прерывалась. Это было нашим негласным ритуалом — я рисовала, она говорила, и мы обе находили в этом свое спокойствие.

Мы стали близкими подругами, как две половинки апельсина, которые идеально дополняли друг друга. Альбина обожала быть в центре внимания, шутить и рассказывать всякие истории, а я предпочитала молчать и слушать, погружаясь в свои мысли.

Только Альбина видела мои карандашные наброски и акварельные рисунки, знала обо мне почти все, несмотря на мою замкнутость. Она была единственной, кто проникал в мой внутренний мир, и именно она, даже раньше меня самой, поняла, что я влюбилась.