Книга Мне уже не больно, страница 83 – Лили Рокс

Учительница, Валентина Григорьевна, была молодой и казалась доброй, но даже ее попытки достучаться до меня были тщетны. Иногда я видела, как ее губы шевелятся, но звуков я не слышала, словно ее голос не мог прорваться сквозь невидимый барьер между мной и окружающим миром. А когда звук все-таки доносился, слова не складывались в предложения, они звучали бессвязно и не имели смысла, будто это был другой язык.

Когда она задавала мне вопрос, я не сразу понимала, что обращаются ко мне. Я медленно вставала со своего места, молча смотрела на нее, шевеля губами, но ничего не произносила. Мое тело было там, в классе, но сознание блуждало где-то далеко, словно я существовала в другом измерении. Я чувствовала себя пустой, отключенной от всех.

На задания я не реагировала. Вместо того чтобы переписывать с доски, я бездумно выводила в тетради домики и человечков. Это было единственное, что приносило мне хоть какое-то ощущение занятости, позволяя на время отвлечься от внутреннего хаоса. Мне казалось, что рисование — это моя попытка схватиться за что-то реальное, когда все вокруг распадалось на куски.

Однажды в классе произошло то, что привлекло внимание всех — в окно залетела птица. Она, отчаянно хлопая крыльями, металась по кабинету, пытаясь вылететь обратно. Одноклассники закричали, кто-то вскочил со своих мест, кто-то начал махать руками, пытаясь согнать ее на свободу. Птица, в панике, ринулась к другому окну, но не заметила стекло и ударилась о него с оглушительным стуком. Ее маленькое тело беспомощно скатилось вниз, упав замертво на пол.

В классе воцарился хаос. Дети визжали, кто-то всхлипывал, кто-то подбежал к учительнице. Все были в шоке от того, что только что произошло. Но я сидела спокойно, не отреагировав на это. Меня словно это не касалось, будто происходило что-то совершенно обыденное, не требующее моего участия.

— Даша, а тебе не страшно? Ведь это прямо в твоем кабинете случилось! Когда ученики наконец успокоились, кто-то из них повернулся ко мне и с недоумением спросил:

Я только пожала плечами. Мне было все равно. Все, что происходило вокруг, казалось таким чужим и далеким, что не вызывало во мне ни страха, ни эмоций.

Со временем, неудивительно, что учительница вызвала бабушку в школу. Она тихо и осторожно объяснила ей, что, возможно, мне будет лучше в коррекционном классе. Я не поняла, что это значит, но по выражению лица бабушки стало ясно — что-то плохое.

— Вы понимаете, что пережила девочка? Ее родители сгорели заживо. Она каждую ночь кричит во сне, будто горит вместе с ними, — бабушка говорила с дрожью в голосе, стараясь поймать взгляд Валентины Григорьевны. — Вы ведь педагог, Валентина Григорьевна. Вы понимаете, что она не глупая. Она хорошо училась в прежней школе, умеет читать, писать, считать. Посмотрите ее тетрадки. Это не ее настоящие результаты, просто сейчас у нее очень сложный период. Пожалуйста, не отказывайтесь от нее, дайте ей шанс. Я уверена, что у вас получится ее вытянуть.

Учительница, хоть и с неохотой, в конце концов, согласилась с бабушкой. Меня оставили в том же классе, и я вернулась к своей привычной роли невидимой ученицы, живущей в своей, отгороженной от всех реальности.

Виновата в их смерти

Все эти воспоминания пронеслись во мне, заставив сердце сжаться от боли. Вадим сидел рядом, но казался словно иллюзией. Я чувствовала, как будто раздвоилась: одна часть меня была здесь, в комнате, рядом с ним, а другая — где-то далеко, за пределами этого мира, в прошлом, где я снова и снова наблюдала за событиями, которые не могла изменить.