Книга Мне уже не больно, страница 82 – Лили Рокс

Мне и в голову не приходило сомневаться. Более того, я думала, как можно быть такой разборчивой и капризной в еде. Ведь бабушка казалась такой решительной, что мне казалось, ее отвращение к этим продуктам было чем-то вполне естественным.

— Мясо очень жесткое для меня, ешь сама! — говорила бабушка с таким видом, будто тушеная говядина была невкусным и ненужным продуктом. Я, конечно, ела, не пропадать же добру, а она тем временем ела свою пустую кашу и нахваливала ее, будто это был самый лучший обед на свете.

— Яблоки кислые. Скушай, внучка, сгниют же! — продолжала она, протягивая мне очередное яблоко, которое я с неохотой, но принимала.

— Бананы… Вот что в этих бананах? Картошка вареная с сахаром! — добавляла она с легким смехом, но каждый раз настаивала, чтобы я съела и бананы, и другие фрукты, которые оказались на нашем столе. — Выручай, Дашенька. А то деньги на них зря потратила!

Тогда я этого не понимала. Мне казалось, что бабушка просто была разборчивой и капризной в еде. Она отказывалась от всего, что я ела с аппетитом, и всегда находила причины не есть мясо, фрукты или что-то еще, что требовало большего времени на приготовление.

Я не видела, что за ее словами скрывалась простая истина — она хотела отдать мне все самое лучшее. Она экономила на себе, чтобы я ни в чем не нуждалась. Ее отказ от мяса или фруктов был не капризом, а заботой. Но тогда, будучи ребенком, я принимала это как данность, как что-то нормальное. Я не понимала, что она ставила меня на первое место, а сама довольствовалась самым простым, чтобы мне было лучше.

После того как бабушка оформила меня в школу, мы отправились на рынок за одеждой. Но прежде чем туда попасть, мы обошли добрый десяток магазинов. В каждом из них бабушка сначала оживленно улыбалась, когда видела что-то подходящее, но стоило ей взглянуть на цену, как эта улыбка мгновенно исчезала с ее лица. И тут же начинался поиск недостатков: то цвет "слишком темный", то "слишком маркий", то ткань "чересчур мягкая", то наоборот — "грубая". Нитки вечно "торчат", строчки кривые. Она находила сотню изъянов, чтобы оправдать отказ от покупки.

В конце концов, бабушка решила, что на рынке и выбор больше, и сторговаться можно. Но и там мы обошли множество палаток, прежде чем она, торгуясь чуть ли не до скандалов, купила мне обувь, пару блузок, несколько юбок и серую кофту.

Бабушка выглядела довольной своими покупками, но мне казалось, что ее радость была больше от того, что удалось сэкономить. Торчащие нитки она аккуратно обрезала дома, юбку подшила, оставив запас, чтобы потом можно было легко распороть шов и удлинить ее по мере моего роста. А кривые швы она вообще не считала проблемой, весело добавив: "Косорукие иностранцы и дорогие, и дешевые вещи шьют одинаково косо".

Тогда я воспринимала это как ее привычку — находить недостатки в вещах и выбирать самое дешевое. Но в глубине души я понимала: бабушка старалась ради меня. Она делала все, чтобы у меня было все необходимое, даже если это значило, что ей придется растянуть каждый рубль.

В школе все складывалось как-то странно. Я не была бойкой, не умела находить общий язык с одноклассниками, и отвечала на их вопросы односложно, так что интерес ко мне угас почти сразу. Постепенно я стала невидимой — сидела за своей партой одна, словно прозрачная, незамеченная ни учениками, ни самим временем. На переменах я тоже была одна: либо медленно блуждала по коридорам, прячась от всех, либо стояла у окна и смотрела, как другие дети играют на школьном дворе. Их радость, смех, оживленные разговоры — все это казалось настолько далеким, словно существовало в другой реальности, параллельной моей.