Книга Твоя последняя ложь, страница 165 – Мэри Кубика

— Уходи, Клара! Уходи! – кричит Иззи, и на последних словах этой мольбы голос у нее срывается, так что если б я не знала ее лучше, то подумала бы, что она вот-вот расплачется.

Она и вправду хорошая актриса.

Я перестаю смеяться.

— Почему ты была в этой машине, Иззи? – спрашиваю я в последний раз.

На сей раз она кричит дрожащим голосом, без всякого намека на снисходительность:

— Потому что моя не заводилась! Я никак не могла завести эту чертову рухлядь, а Луизе в тот день было назначено! Твоего отца не было дома, потому что, Клара, он был у тебя. У тебя! А мне нужно было отвезти Луизу к врачу. Вот мы и взяли ее машину, – заявляет она, хотя вранье я распознаю в пять секунд, а Иззи точно врет. Ноздри у нее раздуваются, она прикусывает губу, хватается за бедро и больше не стоит прямо, а склоняется набок, внезапно потеряв способность смотреть мне в глаза.

— Ты врешь! – кричу я. – Врешь и не краснеешь! Скажи мне правду, – требую я. – Скажи мне, почему ты оказалась в этой машине! Скажи мне, почему ты убила Ника!

И я опять вскидываю бейсбольную биту на плечо, словно отбивающий в ожидании подачи. И тут, видать, он и впрямь налетает на меня – крученый мяч с питчерской горки, и я отбиваю, угодив Иззи в бедро. Она издает какой-то звериный звук, неукротимый и яростный. Нечеловеческий. Вскрик умирающего животного.

— Хочешь знать, почему я была в машине? – На сей раз Иззи уже всхлипывает, не отводя от меня глаз и держась за ногу. – Чтобы узнать VIN-номер! И найти страховые карточки!^[65] Прежде чем избавиться от этой машины. Вот почему, Клара! – кричит Иззи, и я знаю, что на сей раз она не лжет.

— Чтобы избавиться от улики? – требовательно уточняю я, теперь понимая, что Иззи планировала избавиться от автомобиля моей матери – наверное, сжечь его или утопить на дне какого-нибудь технического водоема, – чтобы этот «Шеви» никогда не смогли связать с убийством Ника.

Но Иззи лишь смеется надо мной, нервно хихикая.

— Какой еще улики? – отзывается она, не сводя глаз с бейсбольной биты. – Вот этой машины? Этой старой машины? Я оказала бы твоим родителям услугу, избавившись от нее – сделав то, что твой отец должен был сделать уже давным-давно. Да какая же это улика? Улика чего?

— Это та самая машина, которая убила Ника, – заявляю я, желая вытащить из кармана крупинку гравия и дубовый листок и показать ей в качестве доказательства своих слов. – Улика, которая привязывает тебя к месту преступления.

— О Клара… Бедная Клара. Не было никакого преступления, неужели ты этого не понимаешь? Неужели не врубаешься? – В ее взгляде странно сочетаются жалость и отвращение, ненависть и недоверие.

— Нет, Иззи, нет! – рявкаю я, побелевшими пальцами вцепившись в рукоятку биты. – Действительно не врубаюсь. Так что скажи мне. Скажи мне, Иззи. Сделай так, чтобы я поняла!

Сначала Иззи ничего мне не говорит. Стоит передо мной, задумавшись и пристально глядя на меня. Похоже, она не собирается мне ничего говорить. Не собирается ни в чем признаваться.

Я слегка взмахиваю битой, раздумывая, куда на этот раз ударить – по голове или в грудь. Что будет больнее, что заставит ее признаться?

— Это все ради страховки, Клара, – наконец выпаливает она, отпрянув от легкого движения биты. – Чтобы я могла потом получить деньги. Страховая выплата – это фактическая стоимость автомобиля на момент его пропажи, как тебе известно. Около трех тысяч долларов – не так уж и много, но хотя бы что-то. Это больше, чем я получаю в агентстве за месяц работы. Когда готовлю для твоих предков, убираю за Луизой, подтираю ей задницу – и все это время меня называют идиоткой. Как думаешь, я этого заслуживаю? – спрашивает Иззи, хотя я никак не могу понять, какое отношение эта выплата имеет к смерти Ника. Тот как-то узнал, что она планирует заявить об угоне этой машины, чтобы получить деньги у моих родителей? Он начал выяснять с ней отношения по этому поводу и по этой причине Иззи столкнула его с дороги на обочину, где он врезался в дерево?