Книга Твоя последняя ложь, страница 162 – Мэри Кубика

— Китайскую или мексиканскую? – спрашиваю я, когда мы с Мейси, держась за руки, идем по вестибюлю бывшей мебельной фабрики.

Клара говорит, что китайскую.

— А я-то думала, где же его оставила, – слышу голос за спиной. Иззи, чей медальон лежит сейчас у меня на ладони, произносит эти слова совершенно ледяным тоном, когда я оборачиваюсь и вижу, что она стоит у меня за спиной в дверном проеме стены, отделяющей гараж от дома моих родителей. Температура в гараже вдруг резко повышается, и я начинаю потеть под одеждой.

Осознание приходит медленно, как пробуждение, когда я смотрю на слово «Иззи» у себя на ладони, выписанное затейливыми завитками по серебру. Медальон Иззи каким-то образом отсоединился от цепочки. Цепочка сейчас на ней, она теребит ее большим пальцем, хотя это всего лишь цепочка, просто серебряная цепочка без своего обычного медальона, и скреплявшее их колечко тоже отсутствует.

— Где я только не искала, – говорит она. – Большое тебе спасибо, что нашла его, Клара.

С этими словами Иззи протягивает руку, как будто ожидая, что я послушно подбегу к ней и с поклоном вручу ей эту висюльку.

— Знаешь, мне его мама подарила, – говорит она, хотя откуда мне это знать? – Когда я была еще маленькой. Я все не могла смириться с мыслью, что потеряла его.

И тут до меня наконец доходит с поразительной ясностью. Это с самого начала была Иззи. Это Иззи убила Ника. Не моя мать. Не Тео Харт. Иззи.

— Это твоих рук дело! – говорю я ей, сжимая медальон в руке, настолько крепко, что чувствую, как серебро впивается в кожу, останавливая кровь. Жду каких-нибудь дурацких и надуманных оправданий, но так их и не слышу. Она не винит мою мать или моего отца в том, что ее подвеска оказалась в машине. Не поднимает руки и не говорит: «Я этого не делала» или «Это была не я». Я нашла доказательство – улику, которая фактически приводит Иззи на место преступления, и теперь это уже ее дело – опровергнуть мои подозрения. Жду, но тщетно – опровержения так и не следует.

— Да о чем ты говоришь? – отзывается Иззи, заходя в гараж и захлопывая за собой дверь, так что я вздрагиваю от грохота, от которого сотрясаются инструменты, развешанные на приделанной к стене перфорированной панели, – отвертка, молоток, заклепочник с длинными ручками, шестигранные ключи…

— Я с самого начала знала, что это был никакой не несчастный случай, – резко говорю я, не сводя с нее глаз. Я не знаю, на что она способна. – Я просто не знала, на кого думать, а теперь знаю… Почему? – вопрошаю я, теперь уже громче, мои слова звучат гневно и агрессивно. – Что Ник тебе такого сделал?

Никак не могу понять, зачем Иззи, из всех людей на свете, было желать смерти Ника. Тот всегда был так любезен с ней, так добр… Он уделял ей больше внимания, чем кто-либо из нас. Под мышками у меня начинает скапливаться пот, рубашка прилипает к телу в самых неожиданных местах, сковывая движения. Оттягиваю влажную ткань от тела, ощущая недостаток кислорода в душном воздухе. Не могу представить, почему Иззи могла испытывать хоть какую-то неприязнь к Нику, какие у них могли быть разногласия. Это не могло быть связано с деньгами, потому что не было никаких денег. У нас с Ником нет денег, мы на грани разорения. Хотя, наверное, это было лишь впечатление денег от частной практики Ника и нашего дома, который кому-то может показаться шикарным. Может, это и стало причиной, по которой Иззи решила отобрать у него жизнь. Тут мои мысли разбегаются в разные стороны – безответная неразделенная любовь, деньги за молчание, выкуп, невыполненные обещания отдать ей нашего первенца и многое другое, – но ничего из этого не имеет никакого смысла. Все это слишком уж несуразно, какая-то театральщина – просто не может быть никакой разумной причины, по которой Иззи могла хотеть смерти Ника.