Книга Твоя последняя ложь, страница 164 – Мэри Кубика

— Как? – кричу я, начиная терять всякое самообладание. Тянусь за бейсбольной битой, прислоненной к стене гаража, и думаю о том, чтобы наброситься с нею на Иззи, молотить ее битой до тех пор, пока она не сознается, безостановочно наносить ей удар за ударом, стремясь вырубить ее и повалить на землю – словно стая синиц, всем скопом накинувшаяся на ястреба.

Но тут я вспоминаю о детях, о Мейси и Феликсе, запертых в душной машине. Как долго они там пробыли? Десять минут? Тридцать? Час? Я совсем не рассчитывала оставлять их так надолго. Сколько времени требуется, чтобы дети погибли в запертом автомобиле? Я проследила за тем, чтобы все стекла была опущены, но наружный воздух при температуре восемьдесят или девяносто градусов ничуть не лучше того, что в машине. Я уже потеряла счет времени и теперь представляю их в поту, обезвоженными, бьющимися в конвульсиях, дышащих медленно и поверхностно, когда температура тела у них поднимается до ста пяти или ста шести градусов, и сразу начинаю паниковать, зная, какая ужасная смерть наступает от теплового удара.

Иззи не отвечает на мои вопросы, а вместо этого кричит на меня:

— Какая же ты дура, Клара! До чего же дура! – И остатки моего самообладания тают буквально у меня на глазах. – Ничего-то ты не знаешь!

— Тогда скажи мне, – недобро произношу я, надвигаясь на нее с битой в руке. Я не намеревалась этого делать, но бита внезапно и резко взмывает вверх, и теперь конец ее нацелен на Иззи. Она вздрагивает, хотя я останавливаюсь, не замахиваясь. Просто держу биту в руках. Это угроза.

— Скажи мне, – повторяю я, а когда она молчит, говорю: – Видишь? И не надо мне врать! Ты была в этой машине, потому что убила Ника.

— Ты сама не представляешь, насколько ошибаешься… – цедит Иззи, и на лице у нее появляется самодовольное выражение, которое вызывает у меня ненависть. Напыщенное, высокомерное выражение, которое я хочу стереть у нее с лица. – Ты меня все равно не ударишь, – надменно заявляет она.

И я это делаю. Бью ее битой, вот и всё. Чисто символически, хотя, судя по выражению ее лица, можно подумать, что я врезала ей изо всех сил. Рука, куда пришелся удар, лишь слегка припухает, вот и всё, но она хватается за нее, скривив рот и повторяя:

— Ты ударила меня… Ты ударила меня, Клара…

И я согласно киваю, потому что, конечно же, отдаю себе отчет в своих собственных действиях.

И в этот момент самодовольство исчезает у нее с лица.

— Да, и я сделаю это еще раз, – говорю я ей, уже готовая замахнуться для следующего удара. На сей раз Иззи отшатывается, прежде чем я успеваю даже подумать о том, чтобы нанести удар, и требует прекратить. Говорит, что сейчас закричит. Говорит, что вызовет полицию.

— Ты хочешь позвонить в полицию и во всем признаться? – спрашиваю я со смехом, хотя это совсем не смешно. В этом нет абсолютно ничего смешного, и все же я смеюсь. – Так давай же, – говорю, когда бита опять взлетает в воздух и на сей раз попадает Иззи в бедро. В этот момент слышится глухой стук, словно дерева о дерево, и Иззи кричит от боли. Я попала в кость.

— Да что ты творишь? – отчаянно и пронзительно вскрикивает она, едва удержавшись на ногах, и слепо тянется к чему-то, за что можно уцепиться, чтобы устоять, но ничего не находит – ее рука впустую хватает воздух.