Книга Глубина, страница 182 – Крейг Дэвидсон

«Очень приятно быть любимым, – подумал Люк. – Есть ли на свете что-то приятнее?»

Он распахнул объятия.

— Зак! Прошу тебя… иди ко мне, малыш.

Пространство за спиной сына налилось светом. Тьма рассеялась, раздалась в стороны, являя огромный пустой зал, освещенный водоносным горизонтом болезненного сияния. Пара рук заполнила эту пустоту. Огромные, поглощающие мир клешни. Дряблая, морщинистая желтоватая плоть, драпирующая кости, походила на тесто. Это были ужасные руки, потому что каждый палец венчал коготь-крюк, формой напоминающий серп.

Знакомые руки. Материнские.

За этими руками лежала форма или формы, какие Люк не мог постичь. Они уносились вширь и вверх, отвесно, как скалы, выбиваясь за пределы досягаемости зрения и разума. Местами они сияли, излучая ослепительный, но довольно компактно распространяющийся свет, – как вспышка фотокамеры, отраженная в тонированном стекле. Но была тут и тьма – оттенка еще более глубокого, чем в подводном царстве за стенами «Триеста». Казалось бы, куда глубже.

Зак помчался в отцовские объятия – как ребенок, бегущий за мячом на проезжую часть. Люк открыл рот, но не издал ни звука. Он загреб руками пространство перед собой…

Никого. Объятья остались пустыми. Зак исчез.

Руки с когтями-серпами рухнули, обвалились. Плоть стекала с них дождем, и вскоре остались только гигантские кости. Раскрошились и они, растаяв в багряной подложке зала.

Но кое-что все-таки осталось – яйцевидный предмет, подрагивающий и светящийся.

Затем из дрожащего марева тьмы сформировались они.

Люка пробрало неземным холодом, когда у него в голове прозвучало:

– Вот мы и встретились! Да, много времени понадобилось.

Будучи на «Триесте», он успел наслушаться всяких голосов, но этотслышал впервые.

Это не его мать. Не Зак, не Эбби и даже не Клэйтон.

Кто это? Кто они, эти… двое?

Две фигуры, находившиеся перед ним, вырисовывались на фоне монолита из рыхлой, ноздреватой плоти. Их собственные покровы казались попорченными какой-то болезнью. Или, быть может, возрастом.

Это были человекоподобные – в общих чертах – существа.

В общих чертах, но не в деталях.

Один из них стоял, гордо выпрямив спину, – высокий, чуть покосившийся, ужасающе вытянутый. Другой застыл в позе, более всего похожей на сидение на корточках. Плоть существ отличалась вареным, поросячье-розовым оттенком. Пучки сухожилий вздувались на их телах то тут, то там – определенно там, где у людей никаких сухожилий быть не могло. Конечности были длинными и толстыми – руки волочились по земле (если это была земля), а ноги, увитые какой-то напоминающей коралл бахромой, заканчивались где-то вообще за пределами видимости. Половых различий у них не наблюдалось, хотя совершенно идентичными эти двое определенно не были – Люк просто не мог сообразить, в чем именно проявляется разница. Головы существ напоминали бесформенные нагромождения кучево-дождевых облаков, взятых прямо с неба и уменьшенных до подходящих размеров.

Люк с трудом обрел голос.

— Боже мой, – выдохнул он.

— Бога здесь нет, – сказал стоящий верзила на чистом английском.

— Может, ему извиниться за свое отсутствие? – добавил сидящий на корточках.

Они были древними,эти двое. Старше, чем что-либо виденное человеком. Именно эта безмерная древность и делала их такими потрескавшимися, несуразно-бесформенными; от нее они словно выцвели, лишились пигментации за неизмеримые лета. Люк вгляделся в те облачные скопления, что заменяли им головы, и подумал, что различает в их глубине черепа странной формы. Эти существа были вырезаны из канвы самого Времени – ход часов не мог им больше насолить, хотя, безусловно, оставил на них свой необоримый след.