Книга Глубина, страница 180 – Крейг Дэвидсон

Переход погрузился в темноту. Когда свет снова включился, Зака не было.

Люк продолжал бродить по станции, не зная, куда податься.

Иногда он смеялся. Иногда плакал. Он больше не делал сознательного различия между этими проявлениями эмоций.

Переходы разветвлялись и изгибались. Его шаги эхом отдавались в тишине. Морские массы давили на него. Мокрые детишки больше не бегали по потолку. Может, им надоело. А может, их всех распугали.

В переходе открылась ниша. Стены вдавились внутрь, создав «карман» идеальной тьмы, и Люк, прищурившись, разглядел, что спрятано в этом закутке. Стылая паническая волна захлестнула его до самого паха. Люк согнулся от внезапного острого желания помочиться.

В нише стоял Сундук Смеха. Клоуны на его крышке – Пит-Пат, Флопси и остальные – ухмылялись и дразнились, их языки скользили по зубам цвета старой кости.

О, здорово, Люк-Мореход! Рады тебя видеть, дружище!

Защелка открылась. Люк отступил на шаг, но стены сжали его со всех сторон. Бежать было некуда. Крышка скрипнула, открываясь. Воздух наполнился дребезжащим перезвоном – играла мелодия из старой музыкальной шкатулки… ну, или из динамиков на крыше фургона неприметного провинциального мороженщика.

Шар для боулинга телесного цвета покоился в сундуке. Нет, не шар. Это была голова Хьюго Тоя, оторванная и помятая. Она неловко завалилась набок. Липкие нити кровеносных сосудов и нервных окончаний тянулись от неровно отрубленной шеи. С лица содрали кожу, отчего глаза казались очень большими и круглыми. Голова вращалась по медленному кругу, как балерина, кружащаяся под стеклянным колпаком.

— Я с-с-слышу му-музыку в своей голове. – Доктор Той улыбнулся. На освежеванных щеках Люк заметил потеки выдавленной из черепа мозговой ткани. – Она никогда не стихает – вообще никогда, Лукас…

Сундук Смеха захлопнулся. Люк все еще слышал эти холодные, звенящие ноты. Стены снова выдохнули. Он оставил нишу позади и нашел дорогу в главную лабораторию. Пусто. Люк перевел взгляд на дверь рабочей зоны Уэстлейка. К смотровому окошку, конечно же, прилипло лицо Эл.

— О, Элис, привет.

Привет, док.

Пчелы копошились в ее глазницах, то влетая в них, то вылетая обратно.

— Ты неважно выглядишь.

Она открыла рот, и оттуда хлынули пчелы, обвиваясь вокруг шеи желто-черной петлей.

Бывали дни и получше, док.

Он отвернулся и увидел что-то под лабораторным столом. Интересно, эта штука была там все это время? Как он ее раньше упускал?

Люк уперся плечом в стол. Несмотря на внушительные габариты, тот легко сдвинулся.

В полу была дверь. Массивная деревянная дверь с рым-болтом. Такие можно найти в старых хижинах и фермерских домах, и ведут они в…

В подвал, Люк.

Дерево было теплым и слегка подвижным, как слоновья кожа.

Люк схватил рым-болт и потянул. Узкие каменные ступени, убегавшие вниз, предстали его глазам.

– Па-па!..

Голос Зака дрожал в темноте, напряженный и испуганный.

— Неболицые, папочка!..

— Неболицые – небылицы, – прохрипел Люк. – Они созданы воображением. Они никак не смогут навредить тебе, если ты в них не веришь.

Тишина. Затем послышался утробный, булькающий смех. Смех Неболицых? Волоски на руках Лукаса встали дыбом. Его сын был где-то там, внизу. И ему нужен был отец.

Ступени оказались ужасно гладкими, отполированными – по ним явно успели пройти миллионы ног по миллиону раз. Капли влаги выступали на них, как на скалистых пещерных стенах. Но в остальном это был удобный спуск, будто вытесанный специально под его шаги. Ступени уводили вниз, под «Триест», в самую нижнюю точку мира. В его истинный подвал.