Онлайн книга «Глубина»
|
Тьма скользнула вверх по его икрам и коленям вкрадчивыми усиками. Она покрыла его грудь и затянула глаза пленкой. Где-то наверху – в нескольких футах или в миллионе миль – деревянная дверь мягко закрылась. Он мог видеть в этой темноте. Не очень четко, конечно, но можно было приноровиться. Только теперь Люку казалось, что он стоит на ничем не поддерживаемой лестнице, уходящей вниз по спирали; если поскользнется – будет падать вечно, не ведая преград… …а может, что-то в конце концов его поймает. Воздух сгустился. Люк вдохнул запах древней земли. Теперь он был ниже всего. Ниже каждой чистой стихии в жизни, ниже надежды и радости и, возможно, даже ниже любви. Ничто из этого не могло коснуться его здесь. Слева от него возникла каменная стена. Она бежала отвесно под кончиками пальцев, холодная и безликая, как замерзшая сталь. Где-то внизу он услышал резкий стук, немного похожий на звук хлопнувшей двери. Люк шел по лестнице, пока камень не растворился у него под рукой. Он с тупым потрясением уставился на место, где тот только что был. — Привет, Лукас. Клэйтон ютился в углублении, высеченном в стене, – идеально квадратном и недостаточно большом, чтобы вместить все тело. Люк подавил стон, поднявшийся из горла. Его брат был голым и нечеловечески худым. Сквозь тонкое напыление кожи лица проступил во всех подробностях череп. Клэйтон сидел в каменной коробке со скрещенными ногами, склонившись головой к земле в подобострастном поклоне священнослужителя. — Как… как долго ты здесь? – шепотом спросил Люк. Клэйтон склонил набок свою ужасную бесплотную голову, обдумывая вопрос. — Не могу сказать точно, – наконец ответил он. – Сколько времени длится вечность? Руки Клэйтона метались над его впалым животом; пальцы с острыми черными когтями вонзались ему под ребра. Плоть рвалась с тошнотворной легкостью. Клэй остервенело искал что-то в самом себе. Тончайший намек на улыбку кривил его губы. — Клэй, я бы не хотел, чтобы ты… На колени брату вывалились его внутренности – меловые и сухие, как колбасные изделия, покрытые мукой. Клэйтон рылся в запутанных петлях кишок, выбирая лучшие части и поднося ко рту. Он надкусил свою кишку – и та лопнула, как кожица сосиски в отменном хот-доге из торговой палатки на Кони-Айленде. Наружу просыпался синеватый порошок – того же цвета, что и химикат для уничтожения нежеланных соседских деревьев. Клэйтон задумчиво жевал, погруженный в свои мысли. Его губы окрасились в темно-синий цвет, как у ребенка, съевшего слишком много черники. — Будучи ученым, я не должен себя так вести, – признался он со стыдом. – Но, сказать по правде, ничего не могу с собой поделать. Он отвернулся, смущенный. Люка переполняло невыразимое отчаяние; он потянулся к брату… но каменная ниша сомкнулась, запечатав Клэйтона в его утлой гробнице. Ни шва, ни следа на стене не осталось. Люк продолжал спускаться, пока лестница внезапно не закончилась. Он споткнулся, неверно рассчитав очередной шаг, и, пролетев вперед с вытянутыми руками, свалился на губчатую, пружинящую землю. Было такое ощущение, словно он лежит на паре легких, производящих неглубокие вдохи. Тут его ждал Захария. Люк видел его отчетливо. Сын выглядел точно так, каким Люк его запомнил. У него больше не было ужасных пальцев-щупалец. Перед Люком стоял мальчик, которого он и его жена растили в веселом, залитом солнцем доме в Айове. Мальчик, предпочитавший держать пластиковый стаканчик с вишневым «Кул-Эйдом» (тот оставлял у него под носиком красноватые «усы») только обеими руками. Мальчик, который клал подбородок на плечо отца – кажется, там до сих пор осталась вмятинка – и шептал: я люблю тебя больше, чем мороженое и пиццу. |