Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 76 – Дэн Симмонс

Опять шум осыпающихся камней. Света было достаточно, чтобы Курц смог разглядеть силуэт руки с пистолетом, появившейся из-за кучи шлака в двадцати футах от него.

Курц ждал.

На мгновение показались голова и плечи – и тотчас скрылись.

Курц ждал.

Свет у Курца за спиной был ярче, чем впереди. Значит, его противнику лучше видны силуэты на полу или в грудах шлака. Курцу оставалось только ждать, уповая на то, что он хорошо зарылся и его тело не выступает над россыпью камешков.

Противник двигался очень быстро. Обогнув кучу, он соскользнул на пол, уверенно держа в руке оружие. Его торс казался неестественно громоздким, что намекало на наличие бронежилета.

Понимая, что малейшее движение вызовет ответный огонь, но также сознавая, что он или переместит свой револьвер, или промахнется и через считаные мгновения распрощается с жизнью, Курц чуть повел короткое дуло влево.

Покатились камешки.

Неизвестный резко обернулся и трижды выстрелил. Одна пуля ударила в шлак в футе от правой руки Курца, обдав его лицо каменными брызгами.

Другая впилась в груду между его правой рукой и телом. Третья пощекотала ему левое ухо.

Курц выстрелил два раза, целясь своему противнику в пах и левую ногу.

Неизвестный упал.

Вскочив, Курц побежал к нему, стряхивая с себя камни. Поскользнувшись на вызванном этим движением оползне, он едва не упал, но все же успел добежать до стонущего стрелка как раз тогда, когда тот начал снова поднимать пистолет.

Ударом ноги Курц выбил 9-миллиметровый «Глок» из правой руки детектива Хэтэуэя, и пистолет с грохотом покатился по холодному бетону. Полицейский принялся лихорадочно шарить у себя за пазухой левой рукой, и Курц едва не прикончил его выстрелом в голову, но потом сообразил, что Хэтэуэй протягивает кожаный бумажник с полицейским значком так, чтобы металл блеснул в тусклом свете. «Щит», как называют его полицейские.

Застонав, Хэтэуэй стиснул левую ногу свободной рукой. Даже в темноте Курц разглядел кровь, вытекающую из раны пульсирующим фонтанчиком.

«Должно быть, зацепил бедренную артерию», – подумал он. Если бы артерия была перебита, Хэтэуэй был бы уже мертв.

— Жгут… мой ремень… сделай жгут, – простонал полицейский.

Не выпуская револьвер, Курц наступил Хэтэуэю на грудь, почти лишив его возможности дышать. Черное дуло было в футе от лица детектива.

— Заткнись! – прошипел Курц.

Оглянувшись, он прислушался.

Тишина. Ничего, кроме учащенного дыхания двоих мужчин.

— Жгут… – снова простонал детектив Хэтэуэй, поднимая свой золотой щит, словно талисман.

На нем был прочный кевларовый бронежилет армейского образца, усиленный фарфоровыми пластинами. Такой остановил бы пулю из винтовки М-16, не говоря уж про револьвер 38-го калибра Курца. Но пуля попала полицейскому в ногу приблизительно на четыре дюйма ниже конца жилета.

— Курц… ты не сможешь… убить полицейского, – задыхаясь, выдавил из себя Хэтэуэй. – Даже у тебя… хватит на это мозгов… мать твою. Перевяжи мне… ногу.

— Хорошо, – сказал Курц, сильнее надавив ногой на грудь полицейского, но все-таки не так, чтобы его задушить. – Только скажи мне, что ты один.

— Жгут… – простонал Хэтэуэй и тотчас же ахнул, так как Курц еще крепче вдавил каблук ему в грудь. – Да, мать твою… да… один, мать твою… Дай мне перевязать ногу. Я же сдохну от потери крови, мать твою, козел ты долбаный!