Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 290 – Дэн Симмонс

Впрочем, он всегда может раздобыть наличных.

Курц надел бейсболку, засунул за пояс револьвер и направился к своему «Пинто». Ему захотелось кое-кого повидать в Лакаванне.

Лакаванна была одним из всемирно известных центров сталелитейной промышленности в течение почти столетия. Руду подвозили по воде, через реку Святого Лаврентия и по Великим озерам, на баржах и по железной дороге. Обратно увозили сталь. Десятки тысяч рабочих проработали здесь всю жизнь, отдавая ее компании «Лакаванна стил» более пятидесяти лет. Это была неплохая жизнь. Здесь платили больше, чем на заводах «Крайслер», или «Америкэн Стандард», или любом другом крупном предприятии в огромном рабочем городе под названием Буффало. Медицинское и пенсионное страхование на сталелитейном заводе тоже были практически вне конкуренции.

Однако рынок сбыта американской стали начал сокращаться. Горы шлака около заводов росли, небо становилось все более серым и мерзким, дома рабочих – все более мрачными и угрюмыми. Отчисления в пенсионный фонд съедали все большую часть прибыли компании, но сама идея жить за счет ста’ли по-прежнему процветала. К концу шестидесятых профсоюзы окрепли, а технологии обветшали. Финансовая сторона дела поросла мхом и перестала поспевать за современным темпом жизни. Мельницы, моловшие руду, окончательно устарели. Профсоюзы еще продолжали добиваться выгодных соглашений, менеджеры клали в свой карман всевозможные премии, но руководство компаний предпочитало выплачивать большие дивиденды, а не вкладывать деньги в обновление производства, новые технологии и развитие менеджмента. Тем временем сталелитейная индустрия Японии, Таиланда, Европы и России поднялась из послевоенного упадка. На их стороне было дешевое сырье и рабочая сила, новые технологии и льготное налогообложение. Сталелитейщики Лакаванны кричали, что их дурачат и демпингуют. Компании платили политикам за принятие протекционистских законов, сохраняя свою политику по зарплате и пенсиям. И сохраняя устаревающее с каждым днем оборудование. Они варили сталь точно так же, как их деды. И продавать пытались точно так же.

К семидесятым годам сталелитейная промышленность Лакаванны напоминала больного, истекающего кровью на больничной каталке. К середине девяностых она стала хладным трупом, у ложа которого не стояло ни одного плакальщика, тешащего себя надеждой на пробуждение. На десяток миль вдоль берега озера Эри стояли заброшенные мельницы для руды. Сотни квадратных миль занимали гетто, возникшие на месте рабочих поселков. Десятки пустых стоянок, на которых когда-то стояли тысячи машин. Черные горы шлака, протянувшиеся на восток от самого берега Эри. Засыпать рудные мельницы оказалось дешевле, чем демонтировать. Потому что треть жителей Буффало подалась на заработки в другие места, и никто в жизни не купил бы эти участки земли с видом на озеро.

В тени огромных заброшенных мельниц ютились поселки и небольшие города. Когда-то в них проживали квалифицированные рабочие, выходцы из Италии и Германии, и некоторое количество чернокожих. Теперь здесь расположились наркопритоны и абортарии, а также одноэтажные мечети. Район, где раньше жили рабочие сталелитейных заводов, заселили бедные эмигранты из Африки, Среднего Востока и Латинской Америки.