Книга Кровавый навет, страница 93 – Сандра Аса

— Совершенно неправы, отец, – проговорил Энрике, дрожа от гнева. – Вообразить не мог, что вы способны на такое злодеяние. Вы годами презирали меня, предпочитая Мигеля. Его вы любили, а меня ненавидели, его восхваляли, а меня поносили, его баловали, а меня распекали. А теперь вы объявляете о своем намерении увековечить свое издевательство и рассчитываете, что я это проглочу?

— Любить одного не означает ненавидеть другого. Я не могу ненавидеть свою плоть и кровь. Однако ты – наследник, и я вынужден умерить поблажки тебе. От Мигеля я не ожидаю того, чего ожидаю от тебя, и это должно не обижать тебя, но наполнять гордостью. Судьба нашего рода будет в твоих руках, Энрике, а не в руках Мигеля.

— И это вас раздражает, не так ли? Будь ваша воля, вы бы назначили преемником Мигеля, но, поскольку закон против ваших жалких поползновений, вы оставляете ему наследство. И вдобавок перекладываете на меня свое позорное бремя. «Энрике выполнит мою волю, проявив благородство и не уронив честь рода Валькарселей». Не значит ли это, что, отказавшись вам подчиниться, я совершу мерзкий грех и опозорю наш род? Что ж, мне жаль, но тут мы с вами расходимся, отец. Позорно не то, что я отвергаю злодейство, а то, что ваша милость его задумала и попыталась примирить меня с ним, ссылаясь на добродетели, которые чужды вам самим.

— Я ценю своего племянника и желаю обеспечить ему достойное будущее. Я не считаю это жалкими поползновениями. К тому же Мигелю достанется сущая мелочь. А ты получишь все остальное.

— Я получу все целиком, – угрожающе прошипел Энрике. – Этому паршивцу не достанется ни единого мараведи, принадлежащего мне. Я отвергаю позорную сделку и обещаю, что вы ее не совершите.

— Сейчас тебе не принадлежит ничего, ибо я все еще жив, – взорвался дон Пелайо. – А после моей смерти Мигель получит свою часть наследства. Так я постановил, будучи в здравом уме и твердой памяти, и так оно и будет.

— Какую цель вы преследовали, отдавая мальчику перстень? – вмешалась донья Франсиска. – Ослабить его волю и подчинить вашей?

— Сделайте одолжение, умерьте пыл и не вмешивайтесь в разговор, – потребовал дон Пелайо. – Я позволил вам участвовать в беседе, поскольку это семейное дело и его следует уладить внутри семьи. Однако до тех пор, пока мое завещание не нарушает условия нашего брачного договора, а так оно и есть, ни раздел моего состояния, ни будущее моего рода вас не касаются.

— Когда мы поженились, Валькарсели барахтались в долгах, и мои деньги спасли вас от разорения. Следовательно, раздел имущества, увеличившегося благодаря мне, касается в первую очередь меня, а я решительно возражаю против того, что вы задумали.

— Я понял вас, – выпалил дон Пелайо, выпятив челюсть. – Тем не менее решение принимаю я, и оно останется неизменным.

— Если, по мнению вашей милости, разногласия надо уладить внутри семьи, не будете ли вы любезны хоть сколько-нибудь уважать наше мнение? – возразил Энрике. – Ни ваша супруга, ни ваш наследник не одобряют изменения завещания в пользу Мигеля. Вы действительно не желаете считаться с нами?

— Не понимаю такого бурного негодования по столь ничтожному поводу. Я счел правильным освободить тебя от забот о кузене. Неужто ты предпочел бы пункт, обязующий тебя содержать его sine die^[29]?