Книга Кровавый навет, страница 90 – Сандра Аса

— Уж не опорочил ли ты аристократку? Только посмей опозорить род Валькарселей, и я вырву все волосы на твоей бестолковой башке.

— Не суетитесь, матушка. Девица не перестала быть девицей, по крайней мере, насколько мне известно.

— И перед кем же ты расточал свои любезности? Я полагала, что твою пассию зовут Исабель Саласар, но это, вероятно, была другая особа, поскольку Исабель не исчезала из моего поля зрения.

— Таково имя моей пассии и таковым будет имя моей супруги, – промолвил Энрике и при воспоминании о недавнем позоре покраснел от гнева. – Повторяю вам, я женюсь только на ней.

— И конечно, нет лучшего способа добиться ее руки, чем путаться в чужих юбках, – усмехнулась донья Франсиска. – Удачи, сынок! Узы, которые связали вас с Исабель этим вечером, кажутся мне нерушимыми.

— Как можно связать себя с ней какими-либо узами, если она не отходит от Сото де Армендия?

— Дорогой мой, это покажется тебе невероятным, но даму можно привязать к себе, не расстегивая хубона. Послушайся меня и выбери себе другой предмет для обожания. По-моему, Исабель не нуждается в твоем внимании. Если добавить к этому ее помолвку, скорее медведь женится на муравье.

— Не знаю, что замышляет проклятый медведь, но я намереваюсь заполучить Исабель. Я соблазню ее, и она будет плясать под дудку вашего покорного слуги.

— Тогда соберись и выполняй все па старательнее, сокровище мое, иначе тебе придется танцевать в одиночестве, – скептически возразила донья Франсиска. – А сейчас я тебя покину. Гости разъезжаются по домам, и, поскольку ты витаешь в облаках, провожать их придется мне.

Энрике ее не слушал. Он только что помахал рукой Исабель, стоявшей в противоположном конце зала, но та, вместо того чтобы ответить улыбкой, презрительно отвернулась. Рассерженный очередным знаком пренебрежения, он вновь покинул зал и направился в изящно отделанную библиотеку, от пола до потолка обшитую дубом и заполненную роскошными фолиантами.

Трепетное пламя свечей в серебряном канделябре, потрескивавший в камине уголь и благоухание амбры в курильницах создавали расслабляющую атмосферу, которая помогла ему успокоиться. Он налил бокал вина и уселся в кресло, обитое алым бархатом.

Через некоторое время дверь открылась и вошел дон Пелайо.

— Все в порядке, сынок? Я видел, как ты чуть ли не бегом покинул зал. Что тебя так встревожило?

— Все хорошо, отец. Захотелось покоя.

— Не заболел ли ты часом, мальчик? – пошутил дон Пелайо. – Ты никогда не пересекаешь порог этого кабинета ни в поисках покоя, ни тем более ради общения с книгами.

— Иногда я здесь прячусь. Неподвижность книг успокаивает меня.

— Я рад. Шпаги калечат, а книги лечат.

— У вас есть ко мне дело, отец? – мрачно осведомился Энрике. – Нет настроения выслушивать остроты.

— Как насчет подарка? – спросил дон Пелайо, протягивая ему перламутровую шкатулку. – Для подарка у тебя есть настроение?

— Подарок? Черт побери! Не ожидал.

— Отчего же? Разве не принято дарить подарки тем, у кого день рождения?

— Пресвятая Дева! – прошептал Энрике, открыв шкатулку и увидев перстень. – Какое чудо! Но разве вы не носите на пальце точно такое же?

— Именно так, – ответил дон Пелайо, поднимая руку, чтобы Энрике сравнил камни и убедился в том, что они добыты из одной жилы. – Одинаковые и единственные в своем роде. У торговцев не найти ничего похожего. Эти два уникальных камня – символы рода Валькарселей. Я ношу свой перстень как глава рода, и ты, мой достойный наследник, должен носить такой же.