Книга Кровавый навет, страница 95 – Сандра Аса

После изречения жестокого приговора его глазам открылась неторная тропа. На ней не было никаких следов, ни славных, ни предательских, будто его нога не ступала на нее, будто вместо действительности он жил иллюзией.

Так оно и было. Он считал себя представителем славного рода Валькарселей, как вдруг оказалось, что вместо герба честности на его знамени вышита эмблема лжи; вырвавшись из уст доньи Франсиски, эта ложь стремительно набирала силу и грозила вызвать ураган, которому суждено было стереть все следы его существования.

Он перестал оглядываться на прошлое, не чувствовал настоящего и сомневался в будущем. Он заблудился в собственном лицемерии и зачеркнул все, что случилось с ним от рождения.

Потрясенный, он вздохнул.

Еще вчера он изнемогал от никому не ведомой жизненной истины. Сегодня его угнетало отсутствие истинной жизни.

На следующий день вся Пласа-Майор дружно обсуждала исчезновение юной Боусы.

Пересуды начались на рассвете. Первыми заговорили тамошние обитатели: пекари, мясники, ремесленники из мастерских, расположенных под навесами галереи, продавцы с центрального рынка.

Все наперебой строили предположения о том, что же могло приключиться с Канделой, заглядывали в лавку, где работали ее безутешные родители, обвиняли альгвасилов в росте преступности и поспешно умолкали, как только один из них приближался с намерением осмотреть и, если подвернется случай, изъять товар.

С девятым ударом колокола явились служанки с корзинами, ежедневно пополнявшие запасы хлеба, мяса и молока. Некоторые еще не слышали новости и узнавали ее из разговоров; большинство были в курсе, но так торопились, что не обращали внимания на повсеместный ажиотаж и вскоре уходили восвояси; были и те, кто слышал эту историю краем уха, однако заявлял, что знает ее как свои пять пальцев, – такие присоединялись к группкам, чтобы изобретать разные теории, сеять раздор и разжигать недовольство.

Вскоре, сопровождаемые дуэньями и слугами, скрытые с ног до головы темным покрывалом, появились знатные дамы, которых Маркес именовал «полторы накидки», а жители Мадрида – «замотанными».

Законы скромности, согласно которым женщины не должны были показываться на публике, чтобы не возбуждать мужскую похоть, породили две разновидности прикрывавших себя дам: скромниц, которые полностью соблюдали предписания и прикрывали себя по-честному, и бесстыдниц, которые делали это с подвохом. Разница была очевидной: разглядеть лица первых было невозможно, вторые же выразительно приподнимали краешек покрывала и показывали глаза с их колдовским блеском, что не подавляло чувственность, а, напротив, возбуждало ее.

Многие пользовались обычаем носить покрывало в собственных целях; впрочем, это касалось не только женщин. Вуаль позволяла дамам ходить инкогнито на тайные свидания, а не-дамам – совершать злодеяния, выдавая себя за целомудренных девиц. Случалось, какой-нибудь донжуан, убежденный, что за вуалью скрывается афродита, принимался шептать укрывшемуся под покрывалом проказнику нескромные словечки, и последнему оставалось смириться с позорной участью или развенчать обман, заставив трубадура подавиться своей лестью.

Приличные дамы были не склонны злоупотреблять своей привилегией. По окончании ежедневной мессы они усаживались в паланкины, разъезжали по городу, осторожно выглядывая из занавешенных окошек, и возвращались домой. Однако в то холодное ноябрьское утро на Пласа-Майор царило такое возбуждение, что ни одна дама не могла устоять перед соблазном насладиться им сполна: отбросив привычную скромность, они устремлялись в гущу событий.