Книга Кровавый навет, страница 209 – Сандра Аса

В этот миг малыш зашевелился и надул губки, такой печальный, бледный и слабый, что у Алонсо сдавило горло. Он не мигая смотрел на Диего. Хныканье брата было чуть слышным, тельце сделалось невесомым, как перышко, младенец с трудом подносил руки к личику, беззвучно моля о пище, впалые щеки казались мертвыми.

Больше не полагаясь на скорое возвращение Маргариты, загнанный в тупик Алонсо сдался и принял единственное возможное решение: Инклуса. Монахини позаботятся о младенце, а он получит свободу передвижения. Конечно, совесть будет преследовать его денно и нощно, но только в этом случае всех четверых можно спасти.

Ненастным утром 1 февраля 1621 года Алонсо подарил Диего жизнь, положив его в полость барабана, от которого пахло смертью.

Встретив вместе с Луисой ее смертный час, он вернулся обратно на улицу Пресьядос.

Там он прислонился к стенам приюта и, сломленный горем, заплакал.

Однажды ночью, вскоре после того, как Алонсо расстался с Диего, Мансанарес разбушевался не на шутку, грозя поистине библейским наводнением. Забившись в нишу под Сеговийским мостом, Алонсо пребывал в безопасности, однако не осмеливался заснуть, опасаясь, что его унесет течением, и, собравшись бодрствовать, решил потратить это время на что-нибудь стоящее.

Он зажег фонарь и вытащил из-под одежды непромокаемый ранец, в котором хранилась папка, переданная ему Себастьяном перед арестом. Не ведая о подлинных несчастьях родителей, он беспокоился лишь о том, чтобы защитить ее от дождя и снега, но теперь, узнав об аресте, стал относиться к лежавшему в ней документу по-иному. Он чувствовал, что папка как-то связана с происходящим. В противном случае при появлении Священной канцелярии отец не бросился бы за ней так поспешно и не попросил бы Алонсо беречь ее как зеницу ока.

Рассчитывая что-нибудь выяснить, юноша несколько раз пытался вчитаться в бумаги, но заботы о Диего, равно как и отнимавшие все силы попытки справиться с голодом и холодом не позволяли ему сосредоточиться. Теперь у него появилась возможность узнать содержание документа, и он намеревался это сделать. Он распечатал папку, извлек листы, покрытые письменами, и сразу же опознал аккуратный каллиграфический почерк Себастьяна. Затем поднес их к свету, внимательно прочитал и убрал назад в ранец.

Снова надев ранец на плечи, Алонсо прижал его к груди, затянул ремень и задумчиво сдвинул брови. Это было завещание некоего кабальеро по имени Пелайо Валькарсель, составленное отцом в ноябре. Но как, черт возьми, связано завещание со всей этой неразберихой?

Поскольку Алонсо не мог найти ответа ни на этот вопрос, ни на многие другие, которые возникли вслед за ним, он решил для начала обратиться к самому Пелайо Валькарселю. Он разыщет его и спросит, почему Себастьян бросился спасать завещание в такой опасный момент, когда отряд священников и альгвасилов ломился в их дверь. Затем попытается выяснить, где содержат родителей, и найдет способ встретиться с ними так, чтобы самому не оказаться за решеткой. Пусть родители объяснят, с чем связано стремление обвинить их в ритуальных убийствах. Задуманное надо осуществить немедля.

Плеск воды прервал размышления Алонсо. Поднявшаяся волна окатила его с ног до головы, и он поздравил себя с тем, что вовремя спрятал папку, иначе бы она промокла и чернила расплылись. Он еще раз мысленно поблагодарил индейцев за их благословенное изобретение и снова возмечтал укрыться в его непромокаемых недрах. В эту отчаянную минуту, когда даже надежда на возвращение домой постепенно превращалась в ледышку, ранец казался единственным в мире местом, способным укрыть от всепроникающей влаги. Только он смог бы наконец согреть Алонсо и высушить его слезы, которые непрерывно текли из глаз, – свидетельства печали, не ведавшей утешения.