Книга Кровавый навет, страница 208 – Сандра Аса

Так он узнал о судьбе родителей. Сидя на парапете, спрятав лицо под полями шляпы, а Диего под плащом, неспособный даже моргнуть от ужаса, он в полном оцепенении наблюдал, как тают последние остатки присутствия духа, которое он изо всех сил пытался сохранить. Каждое слово, фраза, ухмылка и вздох, невольно уловленные им, кинжалами впивались в раненую надежду, и без того истекавшую кровью. Когда водоносы пожелали его отцу костра «столь же безжалостного, как этот дегенерат», пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не броситься на обоих и не разбить им физиономии. Когда его мать назвали «мерзкой и кровожадной ведьмой, которая днем причащается, а ночью устраивает шабаш», он подавил пронзительный вопль. А когда они обвинили Лоренсо в «коварном пособничестве дьявольскому семейству», боль пронзила его с головы до ног.

Вскоре водоносы ушли. Алонсо хотелось убежать подальше от этого кошмара, но когти невыносимой правды держали его на месте. Он неподвижно стоял у фонтана, будто внезапно сделался частью городской улицы. Застывшая плоть внутри, посеревшая кожа снаружи. Главное – ничего не чувствовать, не смаковать эту горечь, остановить мысли. Долгое время он пребывал в состоянии шока, не в силах ничего предпринять. Внезапный порыв зимнего ветра пронзил его до самых костей, но ледяной пот был куда холоднее, и Алонсо ничего не заметил.

Он попытался отвергнуть страшную новость, чтобы не подпитывать подобную чушь своим вниманием, не принимать ее всерьез, посмеяться над ней. Такого не может быть, все это просто утка. Его родители обвиняются в ритуальных убийствах? Зачем верить в подобный вздор? Он не настолько глуп. Вероятно, это обычная досужая сплетня, дурак плюнет, ветром носит. Скажешь с ноготок, а перескажут с локоток. Однако внутренний голос подсказывал, что не стоит увлекаться химерами; подобные слухи слишком тяжеловесны, а ветер носит только невесомую шелуху. Следует разузнать подробнее и, если представится случай, разработать план спасения. В конце концов, слухи подчас не лишены основания. Может, что-то в них и есть. Камень за камнем – вот и сложились стены безумия, ставшего его тюрьмой.

Преисполненный решимости выяснить как можно больше, он крепче прижал к груди Диего и, несмотря на все риски, отправился на ступени Сан-Фелипе, где ужасная правда вскоре подтвердилась.

Едва волоча ноги от бессилия, придавленный страхом, он вернулся в убежище под мостом, опустился на влажные камни, обнял погруженного в голодный сон Диего и уставился на бегущую реку. Поднявшаяся вода с яростным ревом подкатывала к самым его ногам и облизывала сапоги, а временами набегала со всей силы, обрызгивая его одежду и пропитывая ее насквозь.

Холод был нестерпимым… Он дрожал днем и ночью, непроизвольно пританцовывая под чечетку собственных зубов, которые тоже ныли от холода и умоляли дать им пощады. А еще он мечтал о куске хлеба. Желание пожевать что-нибудь, кроме снега, захватило его разум и не позволяло думать ни о чем другом. Он проел последние мараведи, во рту у него давно уже не было ни крошки. Как и у Диего. И все-таки важнее было другое – вызволить родителей. Он должен им помочь. В противном случае их ждет костер. Но плачущий младенец связывал его по рукам и ногам, приходилось все время быть начеку, иначе их могли обнаружить. Тогда погибла бы вся семья: взрослые на костре, а младенец от голода.