Книга Кровавый навет, страница 184 – Сандра Аса

Когда главнейшие препятствия были устранены, донья Франсиска занялась троими свидетелями, способными раскрыть заговор против дона Пелайо: Мануэлем Энсинасом, Мунио Куэвасом и Лоренсо Сантъестебаном. Для начала она вызвала к себе первых двоих.

— Мой горячо оплакиваемый супруг рассказал мне, что вы участвовали в подписании завещания, составленного после нынешнего, – пояснила она с плаксивым видом. – Собираясь заняться этим документом, я узнала, что его составил нотариус, которого, по слухам, инквизиция обвиняет в ритуальных убийствах. Поскольку я ни в коем случае не допущу, чтобы говорильни связывали благородное имя Валькарселей с этим чудовищем, я вынуждена признать незаконным завещание, рожденное под его богомерзким пером, и обратиться к предыдущему. – Выдержав театральную паузу, она протянула им кошель, содержимого коего хватило бы на более чем благополучную вечность. Затем возобновила свою речь. – Редкостное человеколюбие побуждало моего мужа доверять ближнему сверх меры, определяемой благоразумием, что создало благоприятные условия для распространения сплетен, с которыми я вынуждена бороться. Прошу вас войти в мое положение и помочь мне сохранить доброе имя нашей семьи, забыв об этом завещании и вашей подписи.

Оба слуги были верны дону Пелайо, однако деньги в мгновение ока умерили их верность. Оба не колебались. Они забрали монеты, пообещали обо всем забыть и через несколько лун отправились на поиски лучшей жизни.

Наконец, Донья Франсиска перешла к помощнику Себастьяна. Наведя о нем справки и убедившись в его преданности хозяину, она поняла, что избавиться от Лоренсо Сантъестебана при помощи обмана и тем более денег не удастся. Следовательно, единственным способом заставить его молчать было физическое устранение.

Она перебирала в мыслях несчастные случаи со смертельным исходом и ночные нападения, и тут сама судьба пришла ей на помощь.

Собрав улики и завершив допросы, комиссар упорядочил полученные сведения и составил подробное досье, которое в сочетании с чудовищной находкой ставило Кастро в крайне бедственное положение. Дон Гаспар с комиссаром знали, что, если виновность супругов будет доказана, надлежащим завершением их трудов станет щадящее наказание. Однако для этого были необходимы признание и недвусмысленные признаки раскаяния.

Регламент инквизиции требовал призвать к ответу предателя католической веры, но также вынуждал судей проявлять милосердие, особенно когда преступление влекло за собой смертную казнь: в этом случае обвиняемого перед сожжением душили гарротой, иначе его ждали невыносимые муки. Проблема заключалась в том, что регламент разрешал проявлять милосердие лишь при условии, что обвиняемый признался в совершенном деянии и чистосердечно раскаялся, однако и тут имелись препоны: по закону признание считалось действительным, только если за ним следовало изобличение сообщников. Обе крайности приходилось примирять друг с другом: признание без указания сообщников не имело силы, и, следовательно, милосердие к преступнику не проявлялось.

Но, поскольку добиться признания, а тем более выбить из обвиняемого указание на третьих лиц получалось не всегда, особенно если дело касалось близких, трибунал во имя милосердия имел право задействовать все имевшиеся в его распоряжении меры, включая духовные и телесные муки. Под духовными муками подразумевался отказ в утешении, даруемом религией. Заключенным не дозволялось общаться со священником, слушать чтения из Евангелия и принимать святые дары, что было крайне болезненным наказанием, которое нередко ломало волю и развязывало язык. Телесные муки, по определению, заключались в терзании плоти. Хотя к ним прибегали редко, только в самых серьезных случаях, обычно они приносили плоды. Испытав на себе прелести дыбы или пытки водой, несчастный, виновный или нет, готов был признаться в чем угодно и, дабы прекратить истязания, выкрикивал имена родителей, детей, братьев, а также любого, кого прикажут.