Книга Кровавый навет, страница 137 – Сандра Аса

Держа кинжал наготове, Дамиан зорко всматривался в кусты и деревья. В летнее время эти удаленные окраины притягивали к себе жаждавших отдыха горожан, которые прогуливались по тенистым аллеям или совершали паломничество к святилищу, однако зимой все вымирало, прохожие встречались лишь изредка, богомольцев не было вовсе; на полянах Сан-Блас смывали бесчестье дуэлянты да промышляли злодеи.

Поравнявшись с поклонным образом Богоматери Аточской, Дамиан вспомнил разговор с сыном, которого теперь воображал лежащим в гробу.

— Отец, разве поклонные образы не унижают людей? Учитель говорит, что унижение ближнего огорчает Бога.

— Вовсе нет, малыш, – отвечал Дамиан. – Завидев на границе такой образ, верующие сами себя унижают, а точнее, принижают, то есть смиренно преклоняют колена и молятся.

— На границе? Не понимаю, отец. На площадях Мадрида тоже есть такие образы.

— Город разросся, и они оказались внутри. Однако иные все еще встречаются за пределами города. Например, Аточский поклонный образ.

Умиленно улыбаясь при воспоминании об этом разговоре, Дамиан слез с повозки, упал на колени и взмолился о защите от Секты. Затем вновь пустился в путь и вскоре добрался до Королевского святилища Богоматери Аточской, состоявшего из нескольких строений: церкви, часовни Девы Марии и братских корпусов. За ними простирались бесконечные фруктовые сады, где в летние месяцы трудились монахи.

Миновав ограду, он вошел в атриум, украшенный монархическими щитами, которые свидетельствовали о тесной связи святилища с имперским престолом. Щиты, а также великолепная лестница, ведущая к часовне Пресвятой Богородицы, придавали месту подлинное величие.

Объяснив причину своего визита, Дамиан вслед за послушником проследовал в галерею, окружавшую фонтан и розарий. Он отметил про себя, что в теплые месяцы этот райский уголок наверняка спасает от палящего солнца. Однако сейчас, незадолго до Рождества, все выглядело уныло: газоны покрывал снег, розовые кусты потемнели, а вода в фонтане заледенела.

Послушник пересек эспланаду и остановился перед решетчатой калиткой, охраняемой привратником и монахом. Там он поклонился и, не проронив ни слова, исчез.

Привратник был в сером облачении, его грудь украшала эмблема инквизиции, а в руке он держал жезл. Монах с тонзурой на голове носил одеяние доминиканцев: туника, скапулярий и пелерина, все – белого цвета, черный плащ, на поясе – розарий пятнадцати тайн.

— Добро пожаловать в трибунал святой инквизиции, – поприветствовал Дамиана привратник без малейшей приветливости. – Что вас сюда привело?

— Хочу сообщить о проявлении ереси, – объявил Дамиан, пытаясь сдержать дрожь.

— Ступайте. Брат Кастуло проведет вас в кабинет комиссара.

Следуя за монахом, Дамиан поднялся наверх и прошел по застекленной аркадной галерее, которая вела в монастырский сад, мимо нескольких дверей. Монах остановился перед последней дверью, постучал и, услышав «войдите», проследовал внутрь.

Взвинченный до предела, Дамиан дожидался снаружи. Через несколько мгновений брат Кастуло появился вновь, жестом пригласив его пройти за собой и воспользоваться стоявшей справа скамейкой, чтобы преклонить колени и осенить себя крестным знамением. Затем снова вышел и закрыл дверь.

Дамиан оказался в небольшом, скупо обставленном кабинете. В углу горела медная жаровня, на каменном полу лежал мягкий турецкий ковер, стены были увешаны гобеленами на мистические сюжеты, толстые пурпурные шторы закрывали окно, укрывая комнату от холода и сквозняков. В книжном шкафу орехового дерева, расположенном вдоль задней стены, выстроились в безукоризненном порядке книги по юриспруденции и богословию, а слева стояла скамья с распятием, где можно было помолиться.