Книга Негодяй, страница 98 – Бернард Корнуэлл

— Они поняли свою ошибку, – важно заявил Патрик.

— Ты хочешь сказать, они извинились перед вами?

— Они обнаружили, что мы американцы, и были вынуждены отпустить нас.

— О, это действительно удивительный случай, – кивнул я, делая вид, что поражен этим рассказом.

— Потрясающе, – воскликнул Симас, неимоверным усилием сдержав смех. – Поистине потрясающе.

— Явная, неприкрытая, грубая жестокость, – сказал Томми Третий. Он был поразительно хорош собой – чеканный профиль, загорелое лицо и к тому же прекрасно воспитан. Отец Томми недавно купил ему роскошную блондинку в жены, в связи с чем начались разговоры о том, что конгрессмен уже хорошо оснащен и достаточно натаскан для участия в кампании президентских выборов. – И притом неспровоцированная, – еще раз повторил Томми Третий.

— Так что ты можешь заткнуться и прекратить свои насмешки, – заявил Патрик с победительной ухмылкой.

— Приношу свои извинения, Патрик. Я никак не подозревал, что ты так доблестно сражался. А теперь скажи, зачем ты сдал в аренду мой дом?

— А уместно ли сейчас поднимать этот вопрос? – вмешался Роберт Ститч.

— Заткнись, – сказал я ему и подошел к Патрику поближе. – Значит, аренда на пять лет, пятьсот долларов в месяц? Это составляет тридцать тысяч долларов. Не желаешь ли выписать мне чек?

— Мы поговорим об этом потом, Поли.

— Мы поговорим об этом сейчас, ты, дерьмо. Итак, сколько у тебя денег при себе?

— Не сейчас, Поли! – Он пытался подняться, но я положил руки ему на плечи и не дал встать.

— Как долго эта сука живет там, Патрик? Три года? Значит, ты уже получил восемнадцать тысяч баксов!

— Поли, пожалуйста! – Он снова попытался встать, но я сильно ударил его по лицу, и он, задохнувшись, осел на стул.

Я запустил руку во внутренний карман его пиджака и вытащил оттуда бумажник с пачкой двадцатидолларовых купюр – всего, пожалуй, примерно на три тысячи долларов.

— Я беру это в качестве предварительного взноса, Падрэйг, но я еще вернусь за остальными. А тем временем ты скажешь мисс Саре Син Теннисон, что допустил ошибку и чтобы она убиралась ко всем чертям из моего дома. Ты меня понял, Падрэйг?

— Ты не можешь взять эти деньги – они не мои.

— Но и арендная плата, которую ты взимаешь с мисс Теннисон, тоже тебе не принадлежит, Падрэйг. – Я положил пачку купюр в свой карман.

— Но эти деньги предназначались на дело Ирландии! – настаивал Патрик.

— И это тоже пойдет на дело, – сказал я и, нагнувшись, прошептал ему на ухо: – Я теперь вернулся домой насовсем, Патрик, и, если я увижу еще хоть один синяк у Морин, я отрежу тебе яйца и скормлю их воронам, и да поможет мне Бог. – Я увидел, как на его лопатообразной физиономии стали выступать капельки пота. Я выпрямился и еще раз ударил его по лицу, на этот раз так сильно, что он взвыл и чуть не упал со стула. Я с усмешкой взглянул на Томми Третьего, который был страшно напуган. – Вот она – неприкрытая, неспровоцированная жестокость, конгрессмен. Таковы нравы ирландцев. Эй, Симас, пойдем выпьем в баре. И давай подумаем о выезде на рыбалку. Может, нам удастся поймать что-нибудь.

— Хорошая мысль, Поли.

Я направился к двери. Роберт Ститч стоял как изваяние, боясь вспышки неприкрытого насилия. Патрик трясся как осиновый лист, а Томми Третий выглядел так, будто бы только что намочил штаны. Только Симас и его адвокат посмеивались.