Книга Негодяй, страница 42 – Бернард Корнуэлл

— Ну конечно, он знает, черт побери! – воскликнул Герри. – Ведь он жил в Белфасте, ведь правда?

— Да, разумеется, знаю, – заверил я Лайма.

Гвоздевая бомба – это отрезок металлической трубы, начиненной взрывчаткой и с обоих концов набитой четырехдюймовыми гвоздями. Ее бросают как ручную гранату, и, взрываясь, она поражает неприятеля убийственным дождем из гвоздей.

— И вот они отводят парнишку за стену дома, показывают ему бомбу и обещают, что, если он сделает все как следует, ему будут давать другие, более серьезные поручения, понимаете, о чем я говорю? – Лайм рассказывал увлеченно, со смаком. – И вот они дали мальчугану бомбу, зажгли этот чертов запальный шнур и велели ему бежать во все лопатки. «Беги, мальчик, беги!» – кричат они ему. И вот мальчишка бежит как сумасшедший и бросает проклятущую бомбу в проклятых англичан, а затем разворачивается, несется обратно, как будто сам черт у него за спиной. Но он позабыл одну вещь… – Лайм сделал паузу, чтобы усилить впечатление от своего рассказа.

Я притворился, что не слышал раньше эту историю.

— Он что-то позабыл? – спросил я простодушно.

— Забыл о проклятой собаке! – Герри не смог сдержаться и вмешался.

— Кто, черт побери, рассказывает эту историю – ты или я? – Лайм был так возмущен, что на этот раз преодолел свою обычную робость.

— Ладно, не лезь в бутылку!

— О собаке? – переспросил я.

— Вот именно! – Лайм снова обернулся ко мне. – Видите ли, у этого мальчугана была собака, которая его очень любила. И вот собака увидела, что бомба летит к англичанам, и она думает, что это палка! Она решила, что с ней играют и она должна принести эту палку обратно. И вот она несется за палкой. Но на самом деле это совсем не палка, а бомба, проклятая бомба! И шнур у нее дымится, а проклятые англичане все смеются! А в толпе кричат на проклятую собаку – брось ее и беги! Но собака уже схватила бомбу зубами и тащит ее обратно, чтобы отдать хозяину, и вся толпа бежит от нее, а собака отчаянно машет хвостом, и мальчуган бежит как сумасшедший, а его мать кричит, чтобы он скорее бежал, а то его разорвет на куски, и чем быстрее бежит мальчишка, тем быстрее догоняет его собака. – Лайм остановился, чтобы вытереть слезы, которые выступили у него от смеха. Он так хохотал, что едва смог закончить повествование. – И тут эта проклятущая бомба рванула!

— О Матерь Божия, еще как рванула! – вмешался Герри.

— Собаку разнесло на куски! – Лайм совсем обессилел от смеха. – Все крыши вокруг были усеяны кусками собачьего мяса!

— О господи, ну и смеху же было! – Герри застучал по столу, аплодируя рассказчику.

— И никто не пострадал, – сказал Лайм.

— Кроме собаки, – добавил Герри и снова начал смеяться.

— Понимаете, мальчишка забыл про свою собаку.

Лайм хотел, чтобы я оценил все детали этой истории. Над нашими головами стонал ветер в снастях «Корсара» и подгонял длинный, выкрашенный белой краской корпус судна, и металлические снасти, ударяясь об алюминиевые мачты, издавали печальный звон. Люк из каюты на палубу был открыт, я видел далекие звезды и одинокое, освещенное лунным светом облако.

Герри глотнул виски, налил себе еще в стакан.

— Странно, что вы американец, – сказал он наконец.

— Почему странно?

— Да, странно, – повторил он, осмелев. – Странно, что вы ездите в Ирландию и все такое. Господи, если у меня была бы такая возможность, я б никогда не покидал Америку, никогда не ездил в Белфаст! Ни в коем случае! Я бы остался в Америке, нашел себе работу, заработал немного денег, а? – По-видимому, он понимал, что для него уже нет никакой надежды на нормальное существование, надежды на то, что он получит работу, женится, заведет семью, получит то маленькое счастье, которое составляет основу мира. – У меня двоюродный брат уехал в Америку. – Ободренный успехом своего рассказа, Лайм говорил тоном человека, намеревающегося произнести забавную шутку. – Он прилетел в ньюйоркский аэропорт, и вот его встречает родной дядя, и они выходят из аэропорта, а там, прямо на тротуаре, лежит стодолларовая бумажка. Так прямо лежит себе на земле! «Ну что ж ты, парень, подними ее», – говорит дядя. А мой брат смотрит ему прямо в глаза и говорит: «Я только что приехал, а ты хочешь сразу же заставить меня работать?» – Лайм подождал и, когда я расхохотался, гордо ухмыльнулся.