Книга Негодяй, страница 39 – Бернард Корнуэлл

— Они все знают. – Шафик кивнул на мою бравую команду.

— Вы действительно знаете? – спросил я.

— Да, мистер, – ответил Герри.

— Вот так осуществляется руководство революцией, – уныло сказал я. – Ну что же, давайте займемся делом.

Я разложил свои пожитки, сунул секстант^[19] в ящик навигационного столика, затем обследовал припасы, которые по распоряжению иль-Хайауина были погружены на борт судна. Мне потребовалось на это два часа. Все оказалось на месте, в том числе и тридцать футов гибких пластиковых труб, которые я спрятал подальше от глаз в глубоком рундуке судового кокпита. Затем, поскольку нам уже нечего было делать под стенами Монастира, я завел «Корсар» и отдал швартовы^[20]. Благодаря содействию палестинцев удалось обойтись без обычно отнимающих массу времени бюрократических процедур, от которых зависит в Тунисе разрешение на выход в море. Итак, попрощавшись с Шафиком и крикнув Лайму и Герри, чтобы они держались подальше от края, я задним ходом отвалил от причала и вышел в открытое море.

При первой же крутой волне Лайм икнул, схватился за живот, лицо у него позеленело. Я велел ему оставаться на палубе, мне совсем не хотелось, чтобы в каюте воняло блевотиной. Он улегся на палубе в полном изнеможении и громко стонал, а мы тем временем устремились вперед при напористом северном ветре.

— Ты слышал про Майкла Эрли? – спросил я Лайма. Он жалобно покачал головой. – Он еще хуже тебя, – успокоил я его. – У него морская болезнь начинается сразу, стоит ему увидеть корабль в море.

— О господи! – Но видно, ему было не так уж плохо, потому что он закурил сигарету. – Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до места назначения? – спросил он жалобно.

— Два дня до Гар-эль-Мельха, а затем два или три месяца по Атлантическому океану, – ответил я с невинным видом.

— Два месяца? – Он посмотрел на меня и, увидев, что я не шучу, перекрестился. – Господи Боже, помоги мне!

К утру, пока мы плыли на север в направлении к заливу Хаммамет, сильно похолодало. Лайм по-прежнему страдал от морской болезни, но тем не менее настоял на том, чтобы разделить с Герри огромную порцию яичницы, зажаренной в свином сале, и запил это сладкой кока-колой, которую они купили в Монастире. Не прошло и нескольких секунд, как все, что он съел, было извергнуто обратно. Я еле успел бросить ему на колени ведро, а Герри нахмурился и сказал:

— Понапрасну извел хорошую еду.

Я стал расспрашивать дальше об их жизни и услышал слишком известную, обычную для Белфаста историю о детях, родившихся в мрачных городских трущобах и выросших в безысходности хронической безработицы. Может, в ином обществе они сумели бы найти какую-нибудь черную работу, но в Ольстере нельзя было наняться даже подметальщиком полов. Сознание бесцельности жизни изуродовало их души, привив им ко всему ненависть, которую можно было утолить лишь пьянством и возможностью довести других людей до их собственного состояния нищеты и отчаяния. Невежественные, лишенные профессии, озлобленные, они становились солдатами ирландских мятежей, но и это занятие сулило им тяжкую судьбу. Каким-то образом – они говорили об этом очень туманно – их имена попали в списки органов безопасности. Были выданы ордера на их арест, и Лайм и Герри были вынуждены бежать на юг через неохраняемую границу с Ирландской республикой, и в этом, как они говорили, свободном государстве парни нашли себе убежище – в таких же страшных трущобах Дублина, как и те гетто в Белфасте, откуда они бежали.