Книга Негодяй, страница 143 – Бернард Корнуэлл

Он кивнул в знак согласия со мной.

— Ты на чьей стороне, Поли?

— На твоей, Симас.

— Ты ведь не чертов англичанин, правда?

— Нет.

— Ройзин всегда думала, что это ты подставил Джона Макруна.

— Я хотел бы. – Макрун был тот парень, с которым она спала, пока мы не уехали. – Но я не делал этого. Да и не было нужды – он сам всегда лез на рожон.

— Это, пожалуй, верно. – Симас снова затянулся сигаретой. – Да, Ройзин была сильная девушка.

— Да, я знаю.

— Что это была за пластинка, которую она все время ставила? Про Сэндироу и как кто-то бросает монетки?

— Ван Моррисон, – ответил я. Когда я жил в Белфасте, мне казалось, что альбом пластинок ван Моррисона «Астральные недели» был в городе любимой музыкой. Их играли повсюду.

— Она страшно сердилась на меня, – сказал Симас печально.

— За то, что ты не хотел лечь с ней?

— Да. – Он с недоумением посмотрел на меня, удивляясь, что я знал об этом. – Я должен был лечь с ней, верно?

— Вероятно.

— Но она не предавала меня, – сказал он. – Англичане пустили этот слух, чтобы расколоть нас. – Он очень не любил англичан. И он снова умолк. Пепел сигареты упал ему на свитер. – Значит, ее застрелили? – спросил он.

— Да, – ответил я, зная, что мне все равно не уйти от этой темы.

— В этом арабском лагере?

— Да.

Бледные проницательные глаза Симаса смотрели на меня.

— Это был ты, так ведь?

— Я? Ты что, Симас? – Как бы я ни старался, я все равно не смог бы произнести эти слова достаточно убедительно. – Я, Симас?

— Это ты застрелил ее.

Я колебался, не будучи уверенным, что могу довериться человеку, даже стоящему на краю вечности, но затем кивнул.

— Да, я. Но она не знала, что это был я. На мне была маска, и они только дали мне револьвер.

— И тогда ты застрелил ее?

— Одним-единственным выстрелом в голову. Она умерла мгновенно. – Я поразился тому, что Симас все это знает, а потом догадался – это было запечатлено в моей душе как проклятие, и это можно прочесть. И я удивился самому себе – как я мог надеяться, что буду счастлив с Кэтлин после того, что я сделал с ее сестрой на желтом холме в Ливане.

— Эх ты, бедняга Поли, – сказал Симас и весь выгнулся от приступа страшной боли. – О боже, – простонал он.

— Болит?

— Чертовски больно, – сказал он. – О боже, – повторил он, и сигарета выпала у него изо рта, и я услышал, как он что-то шепчет, и вначале мне показалось, что он читает молитву, но я не успел разобрать ее слов. Его голос угас, и речь звучала неразборчиво. Я взял упавшую сигарету с его рукава и погасил ее на полу. Я думал, что все уже кончилось, но он вдруг открыл глаза и отчетливо произнес: – Очень трудно убивать того, кого хорошо знаешь.

— Да, это так.

— Но у тебя не было выбора, правда?

— Не было, – сказал я. И действительно, если бы я не застрелил Ройзин, то застрелили бы меня. Но служит ли это оправданием?

Симас лежал тихо. Я отодвинулся от него, но он сделал мне знак рукой, чтобы я остался рядом.

— Скажи мне, что все будет хорошо, Поли.

— Все будет хорошо, Симас.

— Скажи мне, – вновь попросил он.

— Ирландия будет единой, – сказал я, – и будет управляться из Дублина. С нею будет Бог, и не останется ни раздоров, ни слез, ни смертей.

— О боже, да, – выдохнул он, а затем опять попытался заговорить. Вначале язык не слушался его, но затем усилием воли он преодолел смертельную слабость и начал читать стихи: – Жизнь зарождается из смерти, – произнес он, но уже не смог продолжить, и я все ждал и ждал, а он больше ничего не говорил. Тогда я придвинулся к нему ближе, прижался лицом к его лицу и понял, что он уже не дышит. Я опустил веки на его глазах и закончил за него стихотворную строчку: